Он натворил дел, но всё же он мой брат, которого я ненавижу и которого мне всё же жаль — так бездарно похерил свою жизнь...

— Привет, брат, — сказал он, усаживаясь на жёсткий стул напротив меня.

— Приехал пожурить меня, да?

— Не ёрничай, — оборвал я его усмешку. — Именно так — хочу посмотреть в твои глаза и спросить, как ты посмел на всё это пойти? Выкрасть у меня бумаги, шпионить — это ещё ладно. Но Лина? Ты её чуть не изнасиловал! Что, блядь, было в твоей тупорылой голове в этот момент? Это Рогозин попросил тебя вот так меня унизить, да?

Марк опустил голову и запустил пальцы с чёрными ногтями в свои плохо промытые без кучи его любимых шампуней волосы.

— Нет, — ответил он. — Рогозин шантажировал меня. Сыном.

Я поднял на на него глаза.

— Да, — ответил глухо Марк, продолжая пялиться в стенку невидящим взглядом. — Сказал, что убьёт его, если я не буду шпионить за тобой.

— Ну а почему ты мне не сказал об этом, баран? — наклонился я к нему ближе. — Я бы мог помочь!

Что же за сука-то этот Рогозин? Грозиться убить ребёнка? Совсем, что ли, ничего святого в нём нет? А этот кретин молчал… Всё можно было исправить!

— Я посчитал, что тебе будет всё равно после всего, что было...

— Дебил? — поднял я брови вверх. — Ребёнку я бы точно помог. Но теперь поздно... Ты всё уже сделал. Лину тоже он заказал?

— Нет, — покачал он лохматой головой, опустив глаза. — Это я сам. Бес попутал... Рогозин дал мне это лекарство и велел добавить в бутылку с водой, а потом напоить твою жену и выкрасть документы. Но я... Она такая... Я всё ещё люблю её. Можешь обзывать меня, даже избить опять, но я не смог забыть её. Не могу, и всё.

— А тебя должна была волновать не чужая жена, а твой ребёнок! — вызверился я.

Не желаю слушать о его неземной любви к МОЕЙ жене.

— Знаешь, что ты натворил, придурок? Ты лишил своего ребёнка отца и убил нашего ребёнка, Марк.

Марк поднял голову и обалдело посмотрел на меня.

— А вот так, — устало откинулся я на спинку стула. Сколько горя он всем причинил, а всё деньги проклятые. — Она беременна была... Мы из-за тебя чуть не развелись, а потом она ребёнка потеряла...

— Прости... — потряс он головой, снова не зная, куда деть свои руки. — Если сможешь, конечно, когда-нибудь. И у Лины попроси прощения.

— Не смогу, — покачал я головой. — Никогда не прощу. Передам ей, конечно, да только она твоё имя и слушать не желает, а говорит о тебе только матом. И это не любовь, Марк. Когда любишь — зла не желаешь и уж тем более не причинишь. Ты всегда только себя любил. Извини, я не могу тебе помочь ничем.

Я встал, чтобы уйти из комнаты ещё до окончания отведённого времени. Мне больше не о чем говорить с ним. Брата у меня больше нет.

— Марат, — позвал он меня, и я остановился у самой двери.

— Попроси  мать, когда разрешат свидания и письма, пусть книг мне привезёт.