И как и бестолковые рыбаки, заглянув в глаза Абигайль, я пропал окончательно.

— Пока не будем ничего объявлять, — мрачно ответил я, давя внезапное желание схватить Абигайль в охапку и спрятать от всего мира. — Придет время, и правда сама откроется.

Микул кивнул и запрокинул голову, уставившись на бледный диск луны.

— А что делать с тритоном?

И вновь мне пришлось давить глухое раздражение.

— Абигайль придет в ярость, если мы как-то ему навредим. Подождем пока и посмотрим, чем он ее приворожил.

— Точно уж не симпатичной мордашкой, — хмыкнул Микул.

— Хочешь отправиться за борт?!

Но друг в ответ только фыркнул.

— Выбросишь меня, и у тебя останутся одни лизоблюды.

К слову о лизоблюдах…

Прищурившись, я перевел взгляд на идущие за нами корабли.

— Делай, что хочешь, Микул. Но достань мне Ульва хоть из-под земли.

— Достану, — пообещал он, распрямившись и сжимая мое плечо. — Можешь на меня расчитывать. Только позволь узнать кое-что.

— Почему ты не поверил Катарине, что госпожа Абигайль сбежала с ним? Она ведь даже каких-то свидетелей притащила. Прости за честность, но ты обычно верил в любой бред, что бы она не несла. Аж смотреть было тошно.

В груди потяжелело, а внутри поднялась кислая волна вины.

Я свел руки в замок и кивнул.

Я всегда знал, что Катарина была далеко не такой доброй и невинной, какой хотела казаться. Но я привык закрывать на это глаза и цепляться за каждый повод для ненависти к Абигайль, который она давала.

Так было удобнее, и я не горжусь этим.

Но теперь я, наконец, прозрел и впервые увидел, насколько на самом деле Катарина была гнилой по натуре.

— Пару лет назад тритон отгрыз Ульву его хозяйство, — ответил я. — Он даже не мужчина. Абигайль не стала бы сбегать с ним.

— А если бы ты не знал об этом? — продолжил допытываться Микул. — Поверил бы ей? Поверил даже после того, как я рассказал, что она якшалась с Ульвом в день нашего возвращения после битвы с тритонами?

Я мрачно усмехнулся, вспоминая ее перепуганное лицо, и как она умоляла меня пощадить ее, лепеча о том, что ни в чем не виновата.

Подкармливая свою ненависть к жене, я неосознанно дал Катарине слишком много воли. Так что она решила, что может творить все, что захочет.

— Исход для нее в любом случае был бы один. И закончим на этом.

В замок мы прибыли поздней ночью. Но воды Иильги так меня укачали, что я едва помнила, как мы сошли с судна и добрались до спален. В памяти отложилось только то, что путь до моих покоев отличался от обычного, и что Келленвайн проводил меня до самых дверей, а потом вызвался отнести Лейлу.

При других обстоятельствах, я бы возразила, но тогда была слишком уставшей, а потому молча кивнула и, войдя в комнату, кое-как разделась и рухнула на кровать, даже не оглядываясь.