По его глазам я видела, что он хотел мне сказать очень многое в ответ, но почему-то сдерживался. А вот меня как прорвало.

— Не делай вид, что у нас все в порядке, Келленвайн! Это ни черта не так! — процедила я.

— И что мне сделать, чтобы стало «в порядке»? — вкрадчиво произнес он, заглядывая мне в глаза.

Атмосфера между нами резко изменилась.

Внезапно я очень остро осознала, как близко ко мне он находился. Какими сводящими с ума и завораживающими были его глаза. Каким головокружительным был исходящий от него и его одежды слабый запах.

Это смутило меня и сбило с толку, так что я резко выдохнула и отвернулась.

— Закатать губу! Вот, что! — буркнула я.

Что примечательно, воины были подозрительно увлечены греблей, разглядыванием древесины борта или снятием пылинок с собственных штанов. Иными словами, активно делали вид, что ничего не происходит.

— Мама… — раздался заспанный голосок Лейлы. — Ты обещала не ссориться…

Кроха моргала, как сонный котенок, и выглядела столь очаровательно, что у меня защемило сердце. Но еще до того, как я успела подойти к ней, Келленвайн вдруг отделился от борта и оказавшись у «кроватки» дочери, присел рядом с ней на корточки.

Я тут же напряглась, преисполнившись недоверия и готовясь сорваться с места, чтобы предотвратить любой вред, который муженек мог причинить ей, но… Но произошло нечто, что повергло меня в шок.

Келленвайн. Улыбнулся. Лейле.

Святой макаронный монстр…

В груди все сдавило, дыхание перехватило, а на глаза навернулись непонятные мне слезы.

— У меня есть кое-что для тебя, Лейла, — проговорил Келленвайн незнакомым мягким тоном, от которого давление под ребрами лишь усилилось.

И пока я пыталась справиться с волной неожиданных эмоций, он протянул крохе куклу. Глазки Лейлы буквально загорелись от радости, и она торопливо схватила подарок и уставилась на него со смесью восторга и неверия.

— Моя Лей… — пробормотала она и погладила куколку по волосикам. — Папа, спасибо!

Мне показалось, или Келленвайн и правда вздрогнул?

— Ты попал, друг мой, — проговорил Микул, хлопнув меня по плечу.

А я даже не собирался спорить, наблюдая за Абигайль и Лейлой, которые, укрывшись шкурами, мирно спали в палатке. От них не хотелось отводить взгляда ни на миг. Ведь только пока они были в поле моего зрения, тошнотворное сосущее чувство в животе и боль в грудине отступали.

Подойдя к ним ближе, я поправил сбившуюся с плеча жены шкуру и осторожно, что бы не потревожить ее сон, убрал от лица белоснежную прядь волос. Она слабо вздохнула, будто даже во сне не разрешала себя касаться, и прижала к себе ближе нашу дочь.

Абигайль вся была такая хрупкая и маленькая, но в то же время острая на язык и готовая ценой собственной жизнью защищать то, что ей дорого.