Она уже спрятала подвеску обратно под кофточку, но та один черт маятником гипнотизера качается у меня перед глазами. И я стою, как последний кретин, открыв рот.

— Стресс? — мама стирает ладонями набежавшие слезы. — Да! Стресс… Аллах, Марат, ты понимаешь, откуда у этой девочки мое кольцо?

— Я не знаю, — сиплю, как минутой раньше, отец. Этот вирус, оказывается, вон как быстро распространяется.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — не понимает Лала. А я все… я все, кажется, понимаю. И от этого у меня взрывается мозг, а на обратной стороне век расцветают астрами фейерверки.

— Марьям, солнышко, а где твоя мама? — облизав губы, интересуюсь у девочки. Марьям хлопает длинными черными ресничками. Теперь я, кажется, понимаю, почему она мне показалась такой знакомой. Рядом тихо всхлипывает мать. Отец с остервенением растирает грудь. Как бы ему плохо не стало от таких новостей, хотя чему удивляться? Я сам на краю буквально. И тут черешневые глаза Марьям распахиваются. Маленькая ручка взмывает вверх. Улыбка растягивает губки луком:

— Вон! Вон моя мамочка!

Нам всем (за исключением, может быть, Лалы) требуется какое-то время, чтобы собраться с силами и повернуть головы в нужном направлении.

За это время Марьям успевает пересечь зал и упасть в материнские руки. Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда белокурая женщина наклоняется, чтобы ее подхватить. Облако светлых волос на миг прячет от меня лица обеих. Это все, что я вижу… Облако белых волос.

Отец ругается. Такими словами, которых я от него за всю жизнь не слышал. Лала, понимая, что происходит какой-то лютый пипец, больше ничего не спрашивает. Лишь только настороженно обводит глазами нас всех.

Удостоверившись, что мне не чудится, что все вокруг видят то же, что и я, возвращаюсь взглядом к… Афине. Что при этом чувствую, так просто не выразить. Это длинный спектр самых разных эмоций. От желания ее задушить, до… какой-то ненормальной сокрушительной нежности, что я до сих пор к ней испытываю. И телесного голода. Трясу головой, как намокший пес.

Марьям непоседа. Даже на руках у матери она не может высидеть больше пары секунд. Начинает тут же возиться, требуя, чтобы ее тотчас поставили на пол. Показывает матери Симпл Димпл, тычет в нас пальчиком, наверное, объясняя, откуда тот у нее взялся.

Афина поджимает губы, осторожно опускает ручку дочери, наверняка напоминая малышке о том, что нельзя тыкать пальцем в людей. И кажется мне, что прямо сейчас она сграбастает мою дочь в охапку и убежит с ней в далекие дали. Она даже бросает взгляд за спину, на дверь, от которой не успела далеко отойти. Но тут же будто одергивает себя… На долю секунды зажмуривается. И все же позволяет Марьям подвести себя к нашей компании.

— Афина…

— Марат.