Вот и выключила свет.

Оказывается, это гораздо проще, чем я думала — снова с ним заговорить. Теперь бы не сказать какой-нибудь глупости.

— Экономная ты моя. — Улыбается. И хоть я не вижу его улыбки (он стоит спиной к свету), я знаю, что это так. Я вообще все про него знаю. Ерунда это все. Он не мог меня предать. Мы же не так давно строили планы на жизнь. На этой мысли мне бы и успокоиться, но проблема в том, что с Коваленко поначалу было точно так же.

С губ срывается смех.

— Все хорошо? — настороженно замирает Марат. Мы у лифтов. Внизу ждет его машина, чтобы отвезти нас домой.

— Это ты мне скажи, — отвечаю, глядя прямо перед собой.

— Ты про ситуацию в общем?

— Наверное.

— Все сложно, но решаемо.

— Хорошо, если так.

Лифт, наконец, приезжает. Мы синхронно шагаем внутрь.

Как быть? Как быть… Как мне быть? Что мне делать?!

Наверное, надо начать с вопроса, адресованного себе. Готова ли я с ним сегодня расстаться? Нет! Все внутри начинает дрожать, стоит только об этом подумать. Тогда второй вопрос. Готова ли я терпеть? Делить своего мужчину с другой, если то, что мне сказали, правда?

«Нет! Нет… Нет!!!» — ревет внутри.

И такой волной ревности меня окатывает, что мне едва удается устоять на ногах.

— Осторожно.

— Лифт шатнуло.

— Я не заметил, — хмурится. И снова… снова заглядывает мне в глаза. Слава богу, кабина с мягким толчком останавливается, и мне не приходится, вновь соврав, отвечать. В машине располагаемся на заднем сиденье. Беру Марата за руку. Веду по его пальцам своими, обвожу свободный от всяких колец безымянный. Меня легонько колотит. И Мар это чувствуя, привлекает меня к себе.

— Ну что такое? Давай, выкладывай.

Нет. Озвучить это — значит обрубить настоящее.

Я не могу. Мне нужно подумать. Наверное, еще есть шанс все изменить. Он еще не женат, так? И меня ни от кого не прячет. У нас вообще все по-прежнему. Устрой я сейчас скандал, поставь его перед выбором, это лишь все усугубит. Надо действовать мудрее. Мне это по силам. Пока есть время все исправить, не надо рубить с плеча. А что надо? Сделать так, чтобы он одумался. Чтобы понял, что я его судьба, и никто больше.

— Ничего, — шепчу, стуча зубами. — Просто мне нехорошо как-то.

Марат касается губами моего лба. Меня обволакивает его родным ароматом и неприкрытой в глазах тревогой.

— Думаешь, заболела?

— А если так? — шепчу в какой-то горячке. — Ты будешь меня лечить?

— Что за вопросы?

— И никуда не уйдешь?

— Куда мне уходить? Мы живем вместе, помнишь?

Вопрос «А когда ты женишься?» погибает невысказанным. Я душу его в себе невероятным усилием воли. Не хочу и не буду опускаться до таких дешевых манипуляций и шантажа. Впиваюсь в губы Марата своими. Обхватываю ладонями его голову. Отстегиваюсь к чертям и забираюсь ему на колени. Я больна… Да. Мое лекарство — он.