Я прибывала в ужасе от того, что в следующий раз, когда она попытается, папа действительно убьет ее. Теперь, в двадцать лет, я не могла выдавить из себя эту тайну, зная, как сильно это ее расстроит.

— Я не боюсь брачного ложа, мама. Даже не нервничаю по этому поводу. Я просто хочу, чтобы он это сделал... как я.

— Пожалуйста, не порть мне все это, мама.

— Ты права, прости. Думаю, пора спускаться вниз. Ты готова?

Я глубоко вздохнула.

Моя первая свадьба была роскошной, с белыми лилиями и бантами из тюля, насколько хватало глаз. Гости радостно закричали и бросили рис в жениха и невесту, когда мы вышли из Церкви.

День был прекрасный.

Настроение идеальное.

Я была великолепна — все так говорили.

Ее звали Мари Риччи.

Двадцати пяти лет, на вид девушка из соседнего дома, немного дешевая.

Я знала о ней только потому, что она играла роль официантки в фильме ужасов, который я имела несчастье видеть.

Все в ней было обычным, но невозможно было не заметить ее, когда она стояла на коленях перед офисным креслом моего мужа, в то время, как он запустил свою руку в ее темные волосы.

Именно в этот момент в мою измученную душу закрался первый шепот горечи — я наблюдала, как мой новоиспеченный муж в день нашей свадьбы получает удовольствие от Итальянской актрисы.

Я поплыла по коридору, мое платье вдруг стало на двадцать два килограмма тяжелее. Я думала, что у моего мужа плохой вкус в сексуальных партнерах, но, по крайней мере, у него потрясающая библиотека. И впечатляющая коллекция шотландского виски. Я никогда в жизни не пила больше глотка спиртного — папа запретил это — но я знала, что бутылка, из которой я сейчас вытаскиваю пробку, стоит дороже, чем машины большинства людей.

Папе нравилось пить спиртное с такой высокой полки, что Бог, должно быть, сам поставил его туда.

Я сделала глоток прямо из бутылки.

Некоторое время спустя я сидела, скрестив ноги, за роялем и играла детский стишок, который помнила по урокам, которые брала в детстве. Я хотела было поднести полупустую бутылку к губам, но вместо этого упала со скамейки и ударилась головой об пол. Виски растекся по восточному ковру.

— Ой, — пробормотала я, но поняв, что выпила так много, что совсем не больно, рассмеялась.

— А еще говорят, что брак это блаженство, — протянул глубокий голос.

Мои глаза метнулись на звук. Вся комната завертелась от этого движения, и я могла увидеть только крупный силуэт в черном костюме в дверном проеме.

Я закатила глаза и отвернулась от незнакомца, чтобы посмотреть, как вентилятор вращается вокруг своей оси.

— Ты говоришь, как... импрессионист.

Я продолжала лежать в клубке блесток, бантов и белой паутины.