– Как я рад, Саня! Ты жив!

– Ну в общих чертах да.

– Блин, а я слышал, тебя убило. Как так-то?

– Нет, как я поверил-то, дурак? А ты ко мне?

– За здоровьем или за работой?

– Как получится, – улыбнулся Шубников.

– Ну смотри, у него трудно, но интересно.

– Мировой мужик! Всегда придет на помощь, и в операционной, и везде, а главное, своих не подставляет. Наоборот, если возникает серьезное осложнение, даже если не Гаккель оперировал, то он всегда впрягается, с родственниками разговаривает, мол, случай сложный, анатомические особенности, то-се, поэтому доктора пригласили меня, целого профессора, сейчас что-нибудь придумаем. В общем, лучше начальника я в своей жизни не встречал.

Шубников пожал плечами.

– Серьезно, Сань! Если что, таланты он тоже не зажимает, даст тебе развернуться в полную силу.

– Ой, я тебя умоляю.

– Скромничает он! По секрету, – Валька взял Шубникова под локоть и понизил голос, – тебя ни за что не хотели в Афган отпускать, твой начальник на пену прямо изошел, что ты уникальный специалист, а не пушечное мясо.

– Не знал, – удивился Шубников, стараясь не подать вида.

И еще хотел спросить, откуда у Вальки такая информация, где была пена, на которую изошел начальник, когда его выкидывали с кафедры, но тут в конце коридора показалась высокая фигура Гаккеля, и приятели быстро простились, договорившись о скорой встрече.

Валерий Николаевич, судя по тому, что был одет в хирургическую робу и расстегнутый халат, шел к себе перевести дух между операциями. Лицо его было усталым, хмурым, Шубников без труда узнал это выражение, возникающее у любого хирурга, когда болезнь оказалась сильнее, – и ему вдруг стало неловко и за свои подозрения, и за то, что полез к занятому человеку из-за слишком разыгравшегося воображения.

– Саша? – Гаккель вздернул брови. – Что случилось?

Тут Шубников с большим опозданием сообразил, что так и не продумал начало разговора и вообще легенду. Надо было срочно выкручиваться, а врать он не любил и не умел.

– Ну пойдемте, побеседуем, – открыв дверь, Гаккель жестом пригласил его войти. Кабинет у него оказался маленький, по обстановке никак не скажешь, что здесь работает завкафедрой и доктор наук. Никаких тебе дубовых гарнитуров, бронзовых бюстов и портретов в тяжелых золотых рамах. Мебель с бору по сосенке, из старинного только портативная пишущая машинка довоенного еще образца да бювар с протертыми добела кожаными уголками и почти неразличимой картинкой.

– Я в курсе вашей ситуации, – сказал Валерий Николаевич, вытягиваясь на диване, – извините, что сан фасон, но годы уже не те, спина не позволяет стоять у станка по десять часов кряду.

– Это вы меня простите.

– Так вот, я в курсе, но Филипп сказал, что вы хороший человек, а у него прекрасная интуиция.