Вера подозревала, что если бы постаралась, то нашла бы во внешности Кудеярова то, что можно было бы продолжать в перечислении: в-четвертых, в-пятых и так далее…

– А почему бы мне, собственно говоря, и не жениться? – томно спросил Боря и вперил в будущую тещу немигающий пронзительный взгляд. – Время пришло. Пора.

– Ты тут на мне свои взгляды не тренируй! – скривившись, сказала Вера, подошла к Боре, вытащила у него из пальцев сигарету и затушила о блюдечко, стоявшее на журнальном столике. – Какого черта ты куришь в квартире? – прорычала она после этого своего действа и удивилась тому, что помянула черта уже второй раз подряд за весьма непродолжительный период времени.

Право слово, этот Кудеяров, похоже, имел к чертям самое прямое отношение.

Боря как-то неопределенно хмыкнул, и Вера продолжила:

– Ты же профессиональный альфонс, Кудеяров!

– Раньше вы называли меня жиголо! – Боря расхохотался, обнажив в улыбке прекрасные зубы.

– Это почти одно и то же! Живешь на содержании у женщины и в ус себе не дуешь! Если бы женщиной была не моя Милка, а какая-нибудь другая, я и ей посоветовала бы гнать тебя в шею, но ради дочери я выгоню тебя сама! Собирай шмотки, Боря, катись отсюда и отдай мне ключи от этой квартиры!

Кудеяров сгруппировался в кресле половчее и, убрав улыбку, спросил:

– А вы не допускаете, Вера Алексеевна, что я люблю Милку?

– Конечно не допускаю! У тебя таких Милок как у меня – студентов!

– То есть вы считаете, что никогда не ошибаетесь?

– В данном случае, конечно, не ошибаюсь!

– Хорошо… Но ведь Милка-то меня точно любит!

У Веры потемнело в глазах.

Ей очень хотелось взять блюдечко, о которое она только что затушила сигарету, и разбить его о кудеяровскую голову. Боря был прав: Милка любила его без памяти, но она, Вера, не могла позволить, чтобы ее дочь сломала себе жизнь. Такие Бори – вечное женское проклятие.

– Как полюбила, так и разлюбит! – гаркнула Вера. – Не она первая, не она последняя! Поплачет и перестанет!

– Да что вы понимаете в любви-то? – не менее громко выкрикнул Кудеяров, вскочил с кресла и навис над Верой. – Вот вы, университетский препод, доцентишка, что в ней конкретно смыслите-то?! Может быть, считаете, что у вас с вашим адвокатом Соколовым любовь?

– А что же… – Вера так растерялась, что не смогла даже выдать вопросительную интонацию.

– Это не любо-о-овь… – протянул Боря. – Это рыбья жизнь! А еще – рабья! Тягомотина болотная! Хотите, я вам покажу, что такое любовь?! Вы мне нравитесь гораздо больше Милки!

Вера, что называется, не успела и глазом моргнуть, как оказалась в железных объятиях Кудеярова. В ее глаза глянули Борины, потемневшие, будто предгрозовое небо.