Поэтому я благодарна вашему сыну за то, что он просветил меня в тот день на крыше, и им обоим за то, что они вели дневники. Это помогло мне подготовиться.

– Нет-нет, всё не так. – Гайя возбужденно наклонилась вперед. – Наш мир превратился в сплошной хаос. Вы не знаете, как он жесток. В нем царит беззаконие. Люди гонятся за иллюзией успеха, но этот успех – лишь посредственность, грязь, лицемерие, стяжательство, лень, эгоизм и жестокость. Как вы живете? Работаете, едите, смотрите телевизор, сидите в мобильном, ходите за покупками – какой в этом смысл? Действительно ли им было бы лучше вырасти и жить точно так же, не говоря уже о том, что родители унижали их и обращались с ними как с мусором? Эти дети не были созданы для общества, в котором мы живем. Что им оставалось делать? Все мы умрем, и тому, кто так страдает, лучше вообще не жить. – В ее голосе появилась торжественность, словно она произносила проповедь. – Жизнь без любви не имеет смысла, и иногда смерть – единственный выбор, который остается человеку.

Иви даже не поморщилась. Она в упор глядела на женщину, сжимавшую подлокотники инвалидного кресла.

– Вы загоняли их в ловушку. Это не был их выбор. Они поступали так из фатализма, который вы им внушали.

– Вы так и не поняли. – Она улыбнулась, разочарованная. – Я просто давала им понять, что страдать не обязательно. Что этому можно положить конец. Ханс это осознал, вот и всё.

Иви мгновение помолчала, потом тихонько рассмеялась.

При виде ее улыбки по спине у учительницы Лю побежали мурашки.

– Я не такая, как Ханс. Во мне нет любви к этому миру. – Иви наклонилась и прошептала ей на ухо: – Вы забрали того единственного, кто был мне небезразличен.

Женщина застыла, ее лицо скривилось. Это был страх – неприкрытый страх.

– Вот так, – сказала Иви мягко. – Именно это мне и хотелось увидеть.

Угол тетради скользнул по искаженному лицу учительницы Лю, от виска к скуле, от скулы к подбородку. Иви знала, что Ховард попытался бы ее остановить. Он возмутился бы и сказал: «Если ты ее убьешь, то станешь, как и она, монстром. Она этого и добивается. Не позволяй ей взять над собой верх».

Иви знала, что Ханс дернул бы ее за рукав: «Сестра, не надо, всё в порядке. Оно того не стоит. Я знаю, как сильно ты меня любишь. Давай пойдем отсюда. Живи своей жизнью, не беспокойся о мелочах. Я разозлюсь, если будешь».

Да, он разозлился бы, чертовски разозлился.

«Но ты уже не вернешься, – ответила Иви Хансу, – ты не вернешься, поэтому позволь мне идти своим путем».

В этот момент учительница Лю снова схватила телефон. Иви приставила шокер к ее животу. Звук был негромким – просто электрический треск.

– О! – только и успела выдохнуть жертва. Телефон упал на пол.

– Все считают, что я импульсивная.