– Цель оправдывает средства. Вы видите лишь семнадцать мертвых, но не учитываете, скольких я спасла. Бесчисленное множество душ! Сколько родителей увидели свет благодаря мне… Вы можете понять? Вы ведь испытали такую же боль. Прошли через такой же ужас.

– Вы совсем меня не знаете, – ответила Иви. Она видела безумие в ее глазах и вспоминала боль, изливавшуюся с каждой страницы дневника Айзека.

Смерть первенца стала поворотным моментом. Тщета и пустота, которые Гайя чувствовала после смерти мужа, вернулись к ней, но спустя несколько дней страданий и тоски она поняла, в чем ее миссия. И хотя ей трудно было с этим смириться, она заставила себя поверить в эту извращенную логику, чтобы жить дальше. Это было как божественное откровение.

Она любила каждого прекрасного и печального ребенка, которого Айзек заманивал к ней. Она пыталась дать им лучшую жизнь, наставляла и дарила любовь, но иногда этого было недостаточно, и всегда попадались дети, которые приходили слишком поздно, чтобы вмешаться и изменить их судьбу. Их грустные лица были как детонаторы, а у нее был взрывной нрав. Она не могла смотреть, как они страдают. Хватаясь за волосы, она требовала, чтобы Айзек отправил их в лучший мир.

Сострадание, освобождение и вечная любовь.

Но самая злая ирония постоянно была у нее перед глазами. Учительница Лю стремилась к возрождению, но Айзек, хоть и давал ей его снова и снова, никогда не получал от нее любви.

– Значит, вот как вы убедили вашего сына? – спросила Иви. – Этой ерундой?

– Вы знаете, что такое быть нежеланной и страдать. – Женщина сделала паузу, потом добавила: – Как Ханс.

Иви напряглась, словно услышала щелчок кнута. Она стиснула кулаки и задрожала, но постаралась этого не показать.

– Ему было очень больно, – сказала учительница Лю голосом, полным сострадания. – С его нежной душой он не мог этого больше выносить. Выносить вашу мать.

Губы у Иви задрожали.

«Держись! – приказала она себе. – Соберись немедленно! Ты не можешь сдаться».

– Да, ему было больно, и что? – спросила Иви спокойно. – Все это не ваше чертово дело.

У учительницы Лю отпала челюсть. Иви оказалась куда крепче, чем она предполагала. Ей надо было вернуться к своему мольберту. Главное – не паниковать.

– Ваш сын тоже умер, – сказала Иви.

– Я понимаю, почему Айзек сделал то, что сделал. – Учительница Лю уже пришла в себя и снова заулыбалась. – Это было письмо любви ко мне.

Иви громко расхохоталась. Она не смеялась так уже три года. Учительница Лю понятия не имела, что ее рассмешило, но постаралась сохранить лицо.

– О нет! Нет, нет, нет! – От смеха Иви замахала в воздухе руками. – Я говорю не про Айзека. А про другого сына. Хотя понятно, почему вы ошиблись… Он ведь тоже спрыгнул с крыши.