– Ха-ха-ха! Клетка? Да ниче. Сидит там и наблюдает, как родные ее сдыхают. Отца с матерью мои люди застрелили… брат сгорел. А тот пацан, будь он проклят… Не забыла она его! Что бы я ни делал, она его, сука, не забыла! Каждую ночь вспотевшая просыпалась. Его имя орала. Дрянь!

– Какое имя? Любила кого-то? – взглянул в блестящие от ярости глаза мужика.

– Да. Дам-и-и-и-ир… Дамир…  Всё орала. И даже в той клетке только его звала. Срать на родителей и братишку, – усмехается, залпом глотая виски. – Ты выпей. Она крепкая. Не сдохнет. Не волнуйся.

Распутин толкает бутылку в сторону Цербера, тот ловит. Открывает крышку и ставит на стол. Пить нельзя. Всю ночь Ангелину искать будет.  И в то же время Цербер был в шоке. Чего только не пережила его девочка? Каким ненормальным должен быть человек, чтобы…

– У тебя есть видеозапись смерти всех ее близких? – неверяще спросил Цербер, доставая из кармана телефон.

– Естественно. Ты не парься. Все с ней ок будет. Крепкая она, – расхохотался, а Цербер еще больше напрягаться начал,  перечитывая сообщения друзей.

– Я никак не смог добиться, чтобы она того пацана забыла. Как только с этим… Как связалась? Мобильник, только когда в клуб ходила, был у нее. Дома отнимал. Еще с того дня, как ее в свой дом привез.

– Почему нет? Двадцать первый век, – попытался пошутить, дабы Распутин не догадался. Нужно быть осторожным с расспросами.

– Чтобы она со своим связалась? Не-а, это я мудро поступил. Отнял мобилу, потом увидел, что тот ее… Дамир, – кривит рот, когда произносит его имя, – не оставлял в покое. Несколько месяцев сообщения писал, звонил.

– А она? – перебил Цербер.

– А что она? Даже в курсе не была. Я отвечал на сообщения. Позвал на встречу. Там и грохнул. А Ангелина с того дня с ума сходит. Даже к психологу ее отправлял.

Да. Ответы на вопросы Цербер получает. Но каждый ответ – удар под дых. Убивает. Уничтожает. Разрывает на части. Вдребезги.

Цербер впервые в жизни чувствует себя так отвратительно. Только бог знает, какие усилия требуются, чтобы вот так сидеть напротив этого мудака по имени Гриша и слушать, как он как ни в чем не бывало рассказывает об испоганенной жизни беззащитной девчонки. Ей же было всего двадцать!  Маленькая, совсем одна. Лицом к лицу со зверем. С бешеным псом! А за ее спиной никого…

Цербер на миг представил себя на месте Ангелины, и не по себе стало ему. Что может  почувствовать человек, сидевший в полной темноте и смотрящий, как убивают родных, любимых? Видит их окровавленные тела?  Она сильная, раз всё это выдержала.