А вот местные ребята вовсе не стеснялись признаться — хочу быть сварщиком, потом по вербовке — на великие стройки Севера, или на БАМ, или еще куда… Нет, и амбиций тут хватало — одна симпатичная смугленькая девочка-выпускница, стройная, с мечтательным выражением лица, вдруг призналась:

— Попробую поступать в Московский государственный университет имени Ломоносова.

— Достойно! — сказал я, пряча внутреннюю улыбку. — А на какой факультет?

— Отлично! У вас всё обязательно получится, я вам обещаю.

Девочка-девушка как-то по-доброму улыбнулась и кивнула. Она точно поступит, я и вправду это знал.

И девочку эту знал лучше, чем кого угодно в мире. Она умела и любила учиться, шла на золотую медаль и вообще — именно там, в Москве, через три года встретила моего отца и вышла за него замуж, и дождалась из армии, и вместе они колесили по всему Союзу, и приехали сюда, чтобы родился я, грешный. Но это — лирика. Факт был в том, что из Дубровицы обычная девчушка поступила в МГУ, без репетиторов, протекции, блата, взяток и всего такого прочего.

Мне дорогого стоило не ляпнуть что-нибудь еще — ужас перед эффектом бабочки и катастрофой пространственно-временного континуума превозмог призрачный шанс как-то улучшить жизнь мамы с папой или бабушки с дедушкой.

Я и раньше старался держаться от них подальше, но теперь вот судьба свела… Поэтому нужно было быть осторожным. А ну, как мои родители не встретятся и не полюбят друг друга — и меня тутошнего разорвет на много маленьких медвежат?

Пока шел от четвертой школы к берегу реки Днепр, меня малость потряхивало. Ну да, пообщаться с семнадцатилетней мамулей — стресс неслабый! Интересно, что ее матушка скажет, когда увидит дочу в газете? Бабушка у меня была ого-го! Заря коммунизма!

Пытаясь отвлечься от мыслей о родне, вроде как оставшейся сорок лет спустя, а вроде живущей тут, под боком, я вытянул из кармана свою покупку: диктофон.

Федос не подвел. Где он достал такой приличный микрокассетный «Sony» М101 — я не знал и знать не хотел. Это была настоящая вундервафля в мире звукозаписывающей техники, а прилагающиеся к нему десяток кассеток могли просто свести с ума любого журналюгу. Но и деньжищи он с меня содрал такие, что… До сих пор вспоминать жутко.

В век смартфонов мы почти перестали с собой носить даже карманные цифровые диктофончики, и тут, столкнувшись с необходимостью фиксировать всё в блокноте, я откровенно страдал. На редакцию был ОДИН диктофон, просто гигантских размеров, с внешним микрофоном и чудовищным качеством записи, и его брали на важные интервью со всякими партийными и советскими небожителями. Так что да — я сильно раскошелился, потратив сбережения, но жизнь себе облегчил.