В моей маленькой карманной прелести имелся и разъем для наушника, и батарейки для нее нужны были самые обычные, пальчиковые… Честно говоря, заказывая Федосу портативный диктофон, я был готов даже смириться с такой хреновиной в сумке на ремне, как в редакции, но он превзошел сам себя… Хотя от воспоминаний про цену до сих пор появлялась оскомина на зубах.

Набережная и берег Днепра отличались от того, что я помнил кардинально. Благоустроенная ее часть была гораздо меньше, за обрывами никто и не думал ухаживать, разве что ласточки-береговушки, которые носились туда-сюда над водой, то пропадая, то появляясь из своих норок.

Зато у причала виднелся пришвартованный теплоход, гудел моторами земснаряд посредине фарватера, углубляя дно после весеннего паводка. Река была широкой, полноводной — влияние глобального потепления и мелиорации еще не сказало свое веское слово в пользу обмеления полесских речушек, питающих легендарный Борисфен-Славутич.

Рустам Гахраманов, старший спасатель-водолаз, как раз занимался починкой гидрокостюма.

— А! Газета! Привет труженикам пера! — сказал он и взмахнул каким-то диковинным инструментом.

— Салют владыкам водной стихии! — в тон ему откликнулся я.

Память Геры выдала: с Рустамом они приятельствовали, вместе участвовали в соревнованиях по триатлону и, кажется, даже кого-то били в свое время.

— Тонут, — с места в карьер начал Гахраманов, почесав свои черные соболиные брови. — Напьются — и тонут! Особенно по пятницам. Как солнышко выглянуло — сразу все на берег, да с бутылочкой… А еще — на лодках переворачиваются. Вообще, запретил бы к черту лодки, пока вода не сойдет.

— Запретят, не переживай. Запретить вообще — дело нехитрое.

— Напиши — дубровицкие водолазы заявляют решительный протест пьянству на берегах Днепра, ибо трудно и противно вытаскивать разбухшие тела с выеденными раками глазами. Даже отвратительно. Особенно в районе метизного и ПДО. Там сплошные корчи на дне! Течение их туда несет, и на излучине в корчах они и цепляются…

— А напишу! — кивнул я. — Если тебя начальство не заругает.

— Не заругает. Я нынче сам себе начальство, пару историй таких могу рассказать, что волосы дыбом! А цифры мы давать не будем, чтобы статистику не портить.

Тонут страшно!

— Слушай, Руст, а вот с корчами этими — много их там? — я-то знал, что очень, очень много. На миллионы долларов, если по меркам девяностых.

— Всё дно усеяно, Гера. В несколько слоев. Это с дубрав каждое половодье уносит стволы деревьев, и не чистили там реку никогда. Тысячи и тысячи лет!

Дубровица так и получила свое название — от вековых дубовых лесов, окружающих город.