«Многие доживают до восьмидесяти!» Но очень часто люди не дотягивают до шестого десятка!

– Вы уверены, что сестер убил Сергей Петрович? – тихо спросил я.

– Зачем же он поселил меня в доме? Лишний свидетель, на мой взгляд, ни к чему.

– Это на твой взгляд, – обозлилась Нора, – а на его взгляд совсем по-иному. Ты должен был и впрямь стать свидетелем, только его невиновности. Подтвердил бы в милиции – Сергея Петровича на момент убийства не было дома… В общем, хватит зря болтать, завтра с утра дуй к Степаниде.

Я покачал головой. Насчет свидетеля невиновности очень неубедительно, типичная ерунда.

– А где взять адрес Степаниды?

– Ваня, надо хоть изредка шевелить извилинами! Позвони Ванде Львовне, она его точно помнит.

На следующий день утром я приехал на Таганку и принялся колесить по старомосковским улицам. Удивительное дело, центр города, совсем недалеко шумит вечно переполненное Садовое кольцо, а тут тишь да гладь, больше похоже на какой-нибудь провинциальный городок, чем на Москву.

Невысокие дома, покрытые облупившейся желтой штукатуркой, стояли буквой «П», во дворе наблюдалась совсем уж патриархальная картина.

Дядька в мятых спортивных штанах и грязной майке колотил палкой по вытертому, когда-то красному ковру, висевшему на железной палке, прикрепленной между двумя деревьями. Давно я уже не встречал людей, выбивающих половики дедовским способом.

Во времена моего детства такая перекладина имелась и в нашем дворе, и зимой, когда ударял морозец, жители массово чистили паласы снегом.

Сейчас почти у всех имеются пылесосы, но, видно, этот дядька жил по старинке. «Бах, бах, бах», – разносилось по двору.

Я огляделся, увидел в противоположном углу скамейку, на которой тосковала старушка с детской коляской, и решил провести разведку боем.

Я приблизился к лавке и спросил:

– Разрешите присесть?

– Не куплено место, – буркнула старушка.

– Устроился бы там, чтобы вам не мешать, но пыль очень летит!

– Кто? – решил я поддержать разговор.

– А Шурка, – кивнула бабка в сторону мужика, – пропил все из дома: и пылесос, и телевизор, и радио. Теперь вона, руками бьет!

– Ковер-то уцелел, – улыбнулся я.

– Да кому он нужен! – воскликнула старуха. – Ему лет, как мне, скоро тыща исполнится.

– Быстро время летит, – покачал я головой.

– Жизнь прошла, – грустно сообщила бабулька, – а я ее и не заметила, летит, летит, ошалеть можно! Все меняется.

– Вовсе не все, – я решил подобраться к нужной теме, – вот в этом дворе ну просто как во времена моего детства. Хоть кино про шестидесятые снимай!

Бабуля подняла на меня голубые выцветшие глаза.

– Из наших будешь? Не припомню тебя! Звать-то как?

– Иван Павлович Подушкин.

– Олимпиада Тихоновна, – церемонно кивнула собеседница, – старая совсем стала.