И снова появилось утомление. Она хотела бы найти случай не видеть его некоторое время. Эта полнота страсти пресытила ее. Им стало бы обоим приятнее после короткой разлуки. И она старалась подыскать средство передать ему об этом нежно и мягко, так, чтобы не рассердить его.

Но он любил не так, как любила она. Он хотел бы ее всю безраздельно и навсегда. Он хотел бы проводить дни и ночи возле нее, смотреть, как живет она, и жить ее жизнью. И этой привязанностью, подобной привязанности животных, было проникнуто все его существо.

Никакой хитрости не примешивалось к страсти его к Жермене. Он любил ее, как зверь — доверчиво и простодушно.

Было странно, что лукавство, которое до утоления страсти исходило от парня, перешло к девушке после ее удовлетворения. Она хитрила, чтобы он ее покинул, как раньше он хитрил, чтобы она ему отдалась. Однажды она подумала, что наступил подходящий момент. Она взяла его голову, прижала к своей груди с долгой и нежно-баюкающей лаской.

— Правда то, что мы слишком влюблены с тобой друг в друга, — сказала она ему. — Говорят, что любовь непрочна, если очень сильна.

Он бросил на нее рассерженный взгляд.

— Скажи им, что они наврали. Я это чувствую хорошо.

Она промолчала и промолвила:

— Говорят так. Я не знаю. Но, чтобы любовь была продолжительна, не надо часто видаться, это правда! Например, женатые…

— … перестают любить друг друга. О! конечно, это правда.

— Я ведь прекрасно вижу, к чему ты гнешь!

Ее охватил незаметный трепет, и она, подняв на него глаза, сказала:

— Сейчас скажу. Ты — барышня, а я совсем простой. Вот ты и задумала. Я тебя стесняю.

Он сопровождал каждое слово кивком головы, спокойный, с некоторым лишь волнением в голосе. И прибавил:

— Так, значит, ты связалась со мной так, чтобы позабавиться. Я был в твоих руках игрушкой… Разве не так?

Она зажала его рот рукой.

— Ты ведь знаешь, что это не так.

— А так же. Я хочу только сказать, что если реже видаться, то приятнее потом снова встретиться.

Он слушал ее с грустным изумлением.

— Ты — больше мужчина, чем я, — сказал он наконец. — А я, чем больше тебя вижу, тем больше хочется мне видеть тебя.

Тишина наступила в комнате, ставшей вдруг унылой, как кладбище, а за стеной гудел ветер в высоких деревьях и тяжко встряхивал их. Он промолвил:

— Ты хочешь, чтобы я оставил тебя на время, так, скажи?

Его голос дрожал. Она вперила свои глаза в глубину его глаз, беспокойно, не смея сказать «да» и не доверяя его спокойствию. И вдруг рассмеялась:

— А может это было бы лучше, мой милый!

Он опустил голову, страдая и, однако, радуясь, что может угодить ей хотя бы ценою огромной жертвы.

Три дня они не встречались, и все-таки она первая почувствовала желание его видеть и покориться ему.

Она побежала к Куньоли.