Хорошо, что кузнецы у германцев пока хуже кельтских, выковавших мои поножи, которые выдержали, лишь вмявшись немного и начав давить ногу. Так и не увидел, кто это сотворил. Наверное, германец был сразу убит кем-то из моих подчиненных, которых рядом оказалось очень много. Мысль, что я не одинок, приободрила, придала сил уставшей руке. Резким ударом развалил напополам кожаный шлем и белобрысую голову, потом еще одну. Какому-то придурку отсек руку со спатой, а следующему воткнул острие клинка в лоб под край шлема. Судя по тупому выражению лица, скривившегося от боли, во лбу брони должно быть пальцев на десять, но металл пробил ее и углубился еще сантиметров на пять.

Враг откинул голову, как бы соскользнув с клинка. Кровь и розово-серая масса полезли из дыры во лбу, но раненый попытался рубануть меня спатой в ответ. В отместку я отсек ему кисть правой руки, после чего занялся следующим, который пятился на меня, теснимый легионерами, до которых оставался слой германцев человек в семь-восемь. Зарубив этого, начал разворачивать коня, чтобы не мешать римлянам наступать.

Наш правый фланг в это время уже наводил порядок во вражеском лагере, а центр гнал удирающих седусиев, неметов и гарудов. Отставал только левый фланг, правда, набирающий постепенно скорость, потому что свевы и макроманы, быстро проскальзывая между всадниками, разбегались. Я нашел свою пику, которая почти вертикально торчала в голове убитого, упавшего на спину, выдернул ее и выехал на чистое пространство, где не мешал двенадцатому легиону, который, преследуя убегающих врагов, набирал скорость. Вскоре возле меня собралось десятка два бойцов моей турмы.

Ждали, когда пройдет легион, чтобы приступить к сбору трофеев.

— А не проехаться ли нам во вражеский лагерь и посмотреть, что там ценного? — предложил я.

Предложение было интересное, но и выпускать синицу из руки — оружие и доспехи убитых нами германцев — тоже не хотелось. Найдем в лагере что-нибудь более ценное и останется ли оно у нас — вопрос на засыпку, а тут верняк, и никто не потребует отдать.

— Кон, останься здесь с десятком воинов, собери трофеи, а мы проедемся, — предложил я.

За мной поскакали шестнадцать человек. К сожалению, в лагере уже шуровали воины десятого легиона. Имели право, поскольку первыми ворвались в него. Со всех сторон слышались женские крики и плач. Горе бабам проигравших!"

"— Едем дальше, — приказал я. — Там должно быть пастбище, где они держали своих лошадей.

Конь убитого тобой всадника тоже твой. Пусть кто-нибудь сумеет доказать, что принадлежал он не тому, кого ты убил пешим. Ближний луг, вытоптанный и выщипанный лошадьми, был пуст.