На прошлой неделе он звонил, но я не ответила. Я написала ему, что мне нужно время, чтобы подумать. В ответ он написал, чтобы я позвонила, когда буду готова. С тех пор он не писал, а я все еще не готова ему позвонить.

Какой бы несчастной я себя ни чувствовала, мне действительно нравится здесь, у Авы. Не могу понять, то ли потому, что все для меня здесь ново и необычно, то ли потому, что я отдалилась от своих проблем. Достопримечательностей я почти не видела, потому что еще неважно себя чувствую. Меня все еще донимают боли и слабость. Но дома у Авы и Рида красиво и спокойно, так что я не против проводить здесь почти все время.

Мы с Авой так давно не общались, что я действительно очень довольна, несмотря на превратности моего брака.

На самом деле я скучаю по Грэму. Но скучаю по тому Грэму, который был женат на мне, когда я была лучше и счастливее. Тогда мы подходили друг другу гораздо лучше, чем сейчас. Я знаю: все дело в том, что мой кусочек пазла деформировался сильнее, чем его. Но хотя я и чувствую, что в крахе наших отношений больше моей вины, в целом это ничего не меняет. Эта поездка стала именно тем, чего жаждала моя душа, – столь необходимой мне сменой ритма жизни.

Я впервые открыто поговорила с Авой обо всем, что у нас произошло с Грэмом. Больше всего мне нравится в Аве, что она больше склонна слушать, чем давать советы. Мне ведь не нужны советы. Никакой совет не изменит моих чувств. Не изменит того факта, что я не могу забеременеть. Не изменит слов Грэма о том, что он в отчаянии, так как еще не стал отцом. Совет годен только на то, чтобы повысить самооценку человека, который его дает. Ава не давала советов, она просто отвлекала меня. Не только от Грэма, но и от мамы. От работы. От бесплодия. От Коннектикута. От всей моей жизни.

– Как тебе этот цвет? – Ава показывает мне образец желтой краски.

– Слишком… канареечный, – говорю я.

Она смотрит на образец и смеется.

– На самом деле он так и называется. Канареечный.

Рид подходит к плите, поднимает крышку кастрюли и нюхает то, что под ней булькает, – он готовит соус. Мы с Авой сидим на стойке и выбираем цвет стен для их детской.

– Если бы мы выяснили, кто у нас будет, это значительно упростило бы процесс, – говорит Рид, закрывая кастрюлю и выключая конфорку.

– Нет, – говорит Ава, соскальзывая со стойки.

 – Мы же решили, что не станем выяснять. Нам осталось всего десять недель. Потерпи.

Она достает из буфета три тарелки и ставит на стол. Я раскладываю столовые приборы, а Рид приносит пасту.

Они ни разу не дали мне понять, что я злоупотребляю их гостеприимством, но я начинаю беспокоиться, что это может выглядеть именно так. Три недели терпеть гостя – долгий срок.

– Я, наверное, на этой неделе улечу домой, – говорю я, накладывая себе пасту.

– Не уезжай из-за нас, – говорит Рид.