Парсек повторил ответ на английском и собрался было идти дальше, но сириец буквально вцепился ему в руку:

— Я, до того как сесть за штурвал, был техником.

— Что еще? — недовольно проворчал Ибрагим.

Он торопился на намаз и нервничал.

— Судя по всему, хочет убедить нас, что может отремонтировать один из таких самолетов, — предположил Парсек.

— Если у них есть хотя бы два похожих самолета, я могу собрать из них один, — подтвердил на английском Озбек.

— Что? — насторожился Ибрагим.

— Что я и говорил. — Парсек вздохнул. — Готов отремонтировать.

— Скажи, мы подумаем, — проговорил Ибрагим. — А пока пусть учится летать на таком самолете.

С этими словами чеченец направился прочь. Переводчик поплелся следом.

Парсек знал, сириец провел в специальном лагере почти два месяца. С утра до вечера его оболванивали сказками о загробной жизни джихадиста, изматывали изнурительными физическими тренировками и учили стрелять. Кроме сорока девственниц на том свете гарантировали и вполне мирские блага. В случае если шахид выполнит поставленную задачу и отправит в ад много неверных, родственникам обещают безбедное существование. И все же что-то подмывало Парсека поговорить с этим человеком.

— Что тебя подвигло уйти в ИГИЛ?

— Вера, — ответил Озбек.

— Врешь, — открыто сказал Парсек. — Ты не готов умереть.

— Ты прав, — Озбек побледнел. — Мне ничего не оставалось делать, как стать смертником.

— Чего так? — Парсек склонил голову набок.

— Я два года воевал на стороне оппозиции, — стал рассказывать Озбек. — Верил, что свержение Асада принесет нам счастливую жизнь. Но на деле оказалось все не так. На тех землях, которые брал под контроль наш отряд, мужчин убивали, женщин делали наложницами, а тех, кто мог хоть что-то делать своими руками, облагали налогами. У меня не было даже жены. Я не такой…

— Зачем ты мне это говоришь? — Парсек напрягся. Озбек говорил с ним так, словно знал, кто он. Что это? Проверка? Или его раскусили?

— Однажды эмир обвинил меня в том, что я прелюбодействовал с чужой женой. Потом на рассвете на площади на моих глазах закопали по грудь какую-то несчастную и забили ее камнями. — Он поежился. — Меня бросили в яму и стали готовить к смерти, но потом кто-то вспомнил, что я летчик.

— Я не понимаю тебя. — Парсек развернулся к выходу, уверенный, что на их диалог уже обратили внимание, но Озбек забежал вперед и преградил ему путь.

— Дослушай меня, — попросил он.

— Хорошо, говори, — Парсек скрестил на груди руки.

— Ты понимаешь, что все это было подстроено?

— Что именно? — Парсек сделал вид, что не понимает.

— Чего ты хочешь от меня?

— Почему мне нельзя выполнить приказ на самолете, который я знаю?

Парсек неожиданно понял, чего он хочет на самом деле.