Державин вспомнил, что мозголомами в его детстве звали менталистов, служащих при дворе. Речь шла безусловно о Разумовском, бывшем начальнике имперской безопасности. И да, Никита упоминал, что тот присутствовал на приёме, где, кстати, воспламенился один из гостей. Может, и совпадение, но верилось с трудом.

И тут в голове министра что-то как будто щёлкнуло. В последнее время он сильно перешёл дорогу лишь тем, кого считал совсем незначительными фигурами — шутам с телепортом. Получается, что они не так просты, как он решил.

Это очень серьёзный просчёт с его стороны. А затем он вспомнил, каким нездоровым огнём горели глаза монарха, просто мечтавшего заполучить эту технологию.

— Скажите, а вы можете по видео определить, производилось ли ментальное воздействие на человека, или нет? — спросил Державин настолько в лоб, что Вяземский даже захлопал глазами от неожиданности. А затем молча показал по углам, где по его разумению располагались камеры и микрофоны.

— Тогда никакие наши ухищрения не сработают, — проговорил на это Игорь Всеволодович. — Сами видите, если они захотят, будут устранять даже без повода.

Илья Святославович заметно побледнел. Ему не нравилось происходящее, но он решил не ретироваться.

— Разрешите ознакомиться? — попросил он.

— Извольте, — и министр передал визави свой телефон с видео, которое он отснял на презентации телепорта.

Снималось это видео лишь для того, чтобы запечатлеть диковинную аппаратуру. Но случайно в кадр попал и отец-император, которого в тот момент как раз «обрабатывал» один из устроителей зрелища.

Вяземскому понадобилось не более минуты.

— Максимальное двойное воздействие, — сказал он, возвращая Державину телефон. — Если успеете передать его величеству, я подтвержу. Впрочем, это сможет подтвердить любой эмпат или менталист. Правда, в свете последних слухов, не думаю, что вы сможете добиться встречи с императором с глазу на глаз.

— Вы считаете, что всё настолько серьёзно? — поинтересовался Державин.

Вместо ответа раздался звонок телефона министра. Тот ответил на вызов и прижал его к уху. За несколько секунд уголки губ его опустились, а глаза утратили блеск.

— Да, — сказал он в заключении. — Скоро буду.

— Что-то случилось? — спросил его Вяземский.

Нет, что-то всё-таки было.

Мой разум, которым я всё осознавал. А, значит, где-то было и тело. И всё, что я видел, вся эта тьма — просто обман.

Я мгновенно успокоился и попытался услышать свой собственный пульс. Но его не было. Это ещё ничего не значило.

Я мыслю, следовательно, существую. Иное меня не устраивало.

Конечно, трудно двигаться в каком-либо направлении, когда само понятие «направление» отсутствует напрочь.