Если на службу поступал иностранец, он тут же превращался в римлянина. Почти вся армия была сформирована из новоиспеченных римлян, потому что аборигены служить не хотели. Поступивший на службу первый месяц числился новобранцем (тироном) и получал две трети жалованья и довольствия, а потом становился полноправным пешим воином (педом). Как мне сказали, лучше было бы начать в комитатенсе, подняться там до дуценария (командира отряда в двести воинов), а потом перевестись в командиры пограничного гарнизона, где продвижение по службе было намного медленнее. Впрочем, при наличии денег везде можно было быстро получить повышение. Взяточничество процветало. В среднем каждая следующая должность обходилась в годовое жалованье на предыдущей. При том количестве денег, что имел, я мог бы запросто сделать головокружительную карьеру за несколько месяцев. Решил пока посмотреть, стоит ли вообще служить в такой продажной армии?

Меня сочли опытным воином, зачислили сразу катафрактом и через неделю выдали подъемные в двадцать солидов, на которые должен был купить коня, оружие и доспехи. У меня все это уже было, поэтому деньги отложил в кубышку. При нынешних ценах на продукты на двадцать солидов в провинции можно было вполне сносно питаться лет семь-восемь. В мои обязанности входило в составе конного дозора из десяти человек следить за порядком на дороге, ведущей от города до переправы через Дунай. Мы выезжали утром и неспешно, с частыми остановками, добирались до реки. Там отдыхали, перекусывали, а я еще и купался, и отправлялись обратно. Иногда с гуннского берега перевозили рабов, которых мы отводили Гунтериху. Командир гарнизона еще и подрабатывал посредником между гуннами и римскими работорговцами. К вечеру возвращались в город. Разбойники знали наш график, поэтому неприятных встреч не было.

Первую ночь я провел в маленькой крепости Констанция, расположенной на противоположном берегу реки возле брода. Спал в казарме — длинной узкой комнате — вповалку с заступившим нарядом на деревянных нарах, устланных соломой, а утром меня распределили на постой к пожилому портному, длиннорукому и сутулому, который жил в довольно таки большом каменном доме неподалеку от центра. Каждый день мне выдавали два фунта мяса или рыбы в пост, три фунта хлеба, пол-литра вина и грамм пятьдесят оливкового масла. Большую часть продуктов я вручал жене портного, веселой толстушке, немного доплачивал и имел довольно обильные и вкусные завтрак и ужин и сухой паек на обед. Я отдал хозяину дома добытую шелковую ткань, и он сшил мне несколько рубах и то ли коротких штанов, то ли длинных трусов, взяв в оплату лишь по нуммии за каждую вещь и лоскуты материи. Детей у них не было, поэтому ко мне относились почти, как к сыну.