— Себе жизнь угробила и дочке хочет? — покачала головой бабушка.

— А разве она не права?

— Ты не сравнивай ее мужиков и своего Ярослава. Они изначально разные. Твой дурак, но признает это. А ее… ой, там и говорить нечего.

— Он не мой, и никогда им не был. — Настя отвернулась. Опустила голову, упираясь носом в воротник куртки. Мать права, ей не нужно забывать о гордости. Никаких чувств не было. Все это плод женского воображения, розовых очков.

— Милая, ты должна выслушать его. Послушай…

— Ба, прошу! — резко осекла Настена. — Я не хочу ничего слышать о нем. Давай насладимся моим последним днем в городе.

Хорошо?

Остаток прогулки они говорили о Китае, о теплой одежде и о еде. Домой вернулись только когда стемнело. Сели ужинать, и еще долго не расходились. Как же хорошо было сидеть вот так с бабушкой. И какие же вкусные у нее пирожки. Вряд ли такие еще кто-то умеет готовить.

Всю ночь Настя маялась. Не могла уснуть. А когда все же заснула, ей приснился Ярослав. В этот раз он не смеялся. Его горячие руки обнимали ее, а теплые губы целовали каждый участок кожи. Настена проснулась в слезах. В груди пекло, а тело сжалось, будто тысячей веревок затянули на нем узел.

Как же больно. В ту ночь было безумно больно. Нет, не из-за его поступка. А потому что Настя любила Ярика, потому что страдала без него. И больше всего на свете ей хотелось сбежать от самой себя. От этих чувств, что рвали на части душу.

Утром Настена сообщила бабушке, что ее рейс перенесли. Антонина Викторовна, конечно, удивилась, но спрашивать ничего не стала. Молча собрала завтрак собой и дожидалась, когда подъедет такси. В машине она тоже не задавала вопросов. Просто смотрела на внучку, и явно о чем-то думала.

Нет, не о том, что они расстаются на долгие шесть месяцев.

За окном шел сильный снег, и пушистые хлопья то и дело накрывали крыши домов, создавая белое покрывало. В городе почти не было людей, словно все вымерли. Тихо, и пустынно. Как и в душе у Насти. Совсем пусто. Будто кусок пазла выкинули. И без него ничего не получится.

В аэропорту они просидели вместе с бабушкой еще час. Настена разглядывала билет, а бабушка смотрела в сторону выхода. И только когда подошло время уходить во второй зал, Антонина Викторовна, наконец, спросила.

— Ты уверена, что не хочешь попрощаться с Ярославом?

— Что? — Настя вдруг начала крутить головой, словно там, в разных сторонах мог быть кто-то.

Нет, не кто-то, а один единственный человек. Потом правда взяла себя в руки.

— Не руби с плеча, милая. — Заботливо прошептала бабушка.

— Мне пора, бабуль, — грустно произнесла Настена. Наклонилась к Антонине Викторовне, и прильнула к ее груди. Как же вкусно пахла бабушка, как тепло было рядом с ней.

— Береги себя, хорошо?

— Ты тоже. Я буду звонить, и писать через телеграм.