Взяла ее за руки, крепко сжала их и посмотрела с той самой нежностью, с которой смотрят родители на своих детей. Однако как же нуждалась Настена в этих эмоциях раньше.

— Насть, — строго произнесла мама. — Если мужчина пошел ради достижения целей на такие подлые поступки, то в нем нет ничего хорошего. И любить он не умеет. Ты… ты должна уважать себя. Не нужно унижаться. Не смей давать таким подлецам шанса. Они его не достойны.

Настена ничего не ответила. Потому что сердце ее говорило обратное, а мозг соглашалась с матерью.

Оставшийся день все провели дома. Погода на улице была плохой: снег пошел, ветер поднялся сильный, и осел туман.

Настя старалась больше не думать о Ярике. Погружалась в разговоры с бабушкой и мамой, смотрела старые фильмы по телевизору, пила чай и с неохотой ела сухофрукты. Иногда она останавливалась в коридоре и смотрела на дверь. Все казалось, вот-вот позвонят. Но никто не звонил. Никто не стоял там на другой стороне.

Четвертого января мать должна была уехать. В итоге бабушка вместе с Настеной поехали провожать маму в аэропорт. Еще и там просидели два часа, потому что из-за погодных условий время вылета сдвинули на сорок минут.

Попрощались, мать даже пустила слезу. Пообещала чаще приезжать и звонить. Ну и конечно желала удачного путешествия. А потом на ушко Насте шепнула, мол не переживай. Найдешь еще своего суженного. На козлах свет клином не сошелся. Сама же с этого и посмеялась. Настена в ответ натянуто улыбнулась, но опять промолчала.

Домой после аэропорта поехали не сразу. Бабушка предложила пройтись по заснеженному парку. Все же нескоро увидятся, и смогут под ручку пройтись по улочкам города. От этого факта сердце в груди у Насти сжалось.

Все время она думала лишь о том, как будет скучать по Ярику, и совсем не вспоминала про бабушку. А ведь по ней она тоже будет скучать.

В парке людей почти не было. Зато снег успел лечь на деревья и многие карусели. Тишина гуляла по улочкам, а мороз ложился на щеки. Радоваться бы, играть в снежки, но ничего не поделаешь. Грусть давала сбой в программе.

— Настен, а чего мать тебе на ухо шептала? — спросила бабушка. Они шли медленно, и под ногами хрустел снег.

— Что подлецов не прощают.

— Это она на своего мужика тебе жаловалось? Ох, — отмахнулась Антонина Викторовна.

 — Дурак он у нее. Твоя мама в людях совсем не разбирается. Сколько раз я ей говорила за отца, а за этого… ничему не учат ее грабли.

— Думаешь, она не права? — вздохнула Настена.

— Думаю, что она дурочка, коих еще поискать надо.

— Она сказала, чтобы я имела гордость.

— К чему она это тебе посоветовала? У самой ни грамма гордости.

— Что? — Антонина Викторовна резко остановилась. Лицо ее моментально сделалось недовольным, а губы поджались.