Воздух на скорости ощущается гораздо холоднее, а Карим такой горячий и возбуждающе твёрдый. И пахнет до пронзительности знакомо. Раньше мне нравилось забираться к нему на колени и обниматься. В кольце его мышц чувствуешь себя этакой хрупкой Дюймовочкой, даже несмотря на то, что зад у меня скорее как у Фионы.

— Конечно, нормально всё, — выкрикиваю я в ответ, заставляя себя отлипнуть от его спины. — Правда, ты так сильно надушился, что у меня голова кружиться стала.

— Ты поэтому меня нюхаешь?

Я возмущённо бью его кулаком в ребро.

— Размечтался, Исхаков! Это от твоей неуклюжей езды я чуть себе нос об твой позвоночник не сломала.

— А живот мой зачем щупаешь? — смеётся он. — Соскучилась?

Если бы негодованием можно было захлебнуться, меня бы уже хоронили. Он ведь даже мысли не допускает, что кто-то может о нём запросто забыть! Может быть, я и задела пару раз его протеиновые кубики, но это случайно — чтобы из сиденья не вылететь. Сам ведь меня кататься позвал. Я не напрашивалась.

— Могу вообще не держаться, если тебе так спокойнее! — рявкаю я, сдаваясь во власть праведного гнева. И чтобы Карим не думал, что я шучу, убираю ладони с его пресса, над которым он столько пыхтит в спортзале, и расставляю их в стороны. — Была бы моя воля, я бы предпочла тебя больше никогда не видеть.

— Вася, блядь! — выкрикивает Карим, сбрасывая скорость. — Ты чего творишь?! Руки верни на место!"

"Даже не знаю, почему мне настолько нравится его бесить. Вот слушаю, как он орёт, ловлю его бешеный взгляд в зеркале, и прямо зажмуриться хочется от удовольствия. Как будто ангелы поют и одновременно делают мне массаж ступней. Но Карим прав, конечно. Скорость-то не маленькая, и лучше держаться, а то… А дальше я подумать не успеваю, потому что квадроцикл подпрыгивает на полене, развалившемся посреди тропинки, руки взмывают в воздух, будто пускают волну на футбольном матче, и меня, как выстрелившую петарду, вышвыривает из сиденья.

Всё происходит так быстро, что я даже толком испугаться не успеваю. Всего секунда — и плечо будто облили кипятком, больно затылку, ноет позвоночник, а в задницу, кажется, вонзилась сосновая шишка.

Первая мысль, пришедшая в голову: интересно, я ещё жива? Или боль в копчике — это извращенцы-черти, орудующие кочергой? Вторая мысль: если я жива, то лучше бы мне умереть прямо сейчас, ну или на крайний случай навсегда лишиться памяти, чтобы никогда не вспомнить об этом позоре. Ну почему все самые постыдные вещи происходят со мной в присутствии Карима?

— Вася! — Лицу становится одновременно щекотно и горячо. Это Карим надо мной дышит. — Малыш, ты живая?

Он лихорадочно гладит моё лицо, протискивает руку под затылком, приподнимая голову.

— Вася, ну что ты за дурочка такая… Блядь, ты же убиться могла.