Когда одна из дверей распахнулась, на миг явив моему потрясенному взгляду огромную разобранную постель, сбитые простыни и несколько сплетенных в экстазе тел, я почувствовала, как гусиная кожа пробежала по моей спине. К щекам прилил невыносимый жар, словно сам адский огонь коснулся моего лица. Нет, нет, я не должна была подглядывать за непотребствами! Это грех!

О Боже, куда же я попала? — лихорадочно неслось в голове, пока ошеломленный взгляд против воли приковывал все новые и новые постыдные детали. Вот из-под рояля выглянули дамские ножки в чулках, вот в приоткрытой двери мелькнуло оголенное женское плечо, вот красотка многозначительно погладила набалдашник трости своего кавалера…

Сердце бешено колотилось, грозя выскочить из корсета, дыхание срывалось. Паника затапливала сознание. Нет, не могло быть! Моя любимая тетя не имела никакого отношения к подобному разврату! Это какая-то чудовищная ошибка!

— Святая Мадонна! — ахнула за моей спиной Ханна. Ее лицо было бледно как мел, губы дрожали. — Куда же мы попали?

Но я не могла выдавить ни звука. Дурнота подкатила к горлу, в ушах нарастал звон. И вдруг…среди толпы я заметила устремленный прямо на меня наглый мужской взгляд.

В кресле напротив вальяжно развалился смуглый красавец с дьявольской усмешкой и шальным блеском в янтарных глазах. Темные волосы незнакомца, выгоревшие у корней, были художественно растрепаны, а в ухе поблескивал крупный бриллиант чистой воды.

Его наряд был воплощением дерзкого бесстыдства и презрения к приличиям. Темно-синий сюртук распахнут на груди, являя взору неприлично большой треугольник загорелой кожи в вырезе белоснежной рубашки. Несколько пуговиц расстегнуты, будто владелец нарочно хотел подразнить, шокировать публику своей раскрепощенностью.

Концы шейного платка свободно свисали на грудь, не стянутые даже подобием узла. Эта вопиющая небрежность казалась насмешкой над светскими франтами, тщательно драпирующими свои галстуки. Лишь скрепляющая булавка с крупным рубином удерживала концы ткани от окончательного падения, да и то будто в любой миг готова была сорваться, утянутая тяжестью греха.

Каждый штрих его облика дышал вызовом, опасностью, порочным шармом хищника, привыкшего получать желаемое. Одним своим видом он попирал законы добродетели, искушая и призывая отринуть мораль, забыться в вихре порока и страсти.

Взгляд незнакомца, полный опасного лукавства, дерзкой насмешки и вызова, выбивал почву из-под ног. Такие глаза бывают у падших ангелов, высокомерных аристократов, прожженных циников. Или безнравственных ловеласов…

Поймав мой потрясенный взгляд негодяй нахально подмигнул и выразительно похлопал ладонью по колену.