Глаза его полыхнули таким бешенством, что я невольно сжалась. Казалось, еще миг — и он сорвется, выплеснет свою ярость в каком-нибудь диком поступке.

Я инстинктивно почувствовала опасность. Резко развернувшись, я решительно зашагала к выходу, мечтая лишь об одном — скорее оказаться подальше от этого невменяемого собственника. Но не успела сделать и пары шагов, как Марко настиг меня. Его пальцы до боли стиснули мои плечи, почти раздирая тонкую ткань платья.

Несколько мгновений длилась безмолвная битва взглядов. Его потемневшие глаза жгли и пронзали, словно кинжалы.

Дыхание опаляло мои губы. Его грудь часто вздымалась, вторя бешеному стуку сердца.

— Не так быстро, синьорина. Мы еще не закончили.

Он помолчал, словно подбирая слова, а потом произнес с едва уловимой издевкой:

— Надеюсь, прогулка и свежий воздух смогли привести вас в чувства, и вы решили продать мне палаццо? Или готовы дальше упрямиться и надеяться, что пять оставшихся дней не запятнают вашей репутации, и ваш новый знакомый лорд, даритель столь чудесных цветов, может узнать кое-что интересное о своей пассии.

Марко протянул руку и выдернул из моих ослабевших пальцев скромный букетик полевых цветов.

Я невольно вздрогнула, чувствуя, как шершавые стебельки скользят по коже, оставляя зудящие царапины.

Он поднес трофей к лицу, демонстративно втянул носом воздух и скривился, будто унюхал нечто омерзительное.

— Какая прелесть! — процедил Марко. — Васильки и ромашки, никак со здешних лугов? Как это мило и… провинциально. Ваш воздыхатель знатный эконом.

С этими словами он сжал ладонь на нежных стеблях, и хрупкие цветы жалобно хрустнули. Яркие лепестки — лазурные и белоснежные — дождем осыпались на мраморный пол, словно слезы поруганной невинности.

Я смотрела, как они опускались на пол — такие нежные, беззащитные в своей недолговечной красоте. В глазах защипало от подступающих слез, но я усилием воли сдержала их. Вскинув подбородок, я в упор посмотрела на Марко.

На его губах змеилась самодовольная ухмылка, в глазах плясали бесенята. Он явно упивался моей беспомощностью, смаковал унижение.

Но я не собиралась быть жертвой его уколов и манипуляций. Расправив плечи и глубоко вздохнув, я произнесла с холодным достоинством:

— Вы очень наблюдательны, синьор.

И весьма щедры на колкости. Только, боюсь, совсем не понимаете самой сути.

Марко вскинул бровь, его ухмылка стала шире. Но я не позволила сбить себя с толку.

— Видите ли, дело вовсе не в букетах, — продолжала я, глядя ему прямо в глаза. — И уж точно не в их размерах или цене. Истинную ценность имеет то, кто их дарит. И как.

Я бережно подняла с пола помятую ромашку. Поднесла к лицу, вдохнула еле уловимый травянистый аромат.