За сладким разговор потек в менее опасном русле — обсуждали погоду, корабли в порту, сплетничали о местной знати. Я помалкивала, отделываясь ничего не значащими репликами.

Когда подали кофе, Лукреция не преминула снова уязвить меня:

— Надо думать, и кофе вы тоже не жалуете, душенька? Поди, привыкли к своему английскому чаю с молоком? Ох уж эти британцы, вечно все наперекосяк!

Она противно захихикала, довольная собственной шуткой. Остальные тоже заулыбались — похоже, на сей раз Лукреция попала в точку с местным стереотипом.

Но я лишь царственно взмахнула ресницами:

— Вынуждена вас разочаровать, дражайшая.

Я большая поклонница кофе и предпочитаю его крепким, черным и несладким. Прямо как мужчин.

Последнюю фразу я произнесла с самым невинным выражением, но подтекст был очевиден. Гости грянули хохотом, кто-то даже зааплодировал. Лукреция скривилась, будто лимон разжевала.

Марко же вперил в меня долгий, пронизывающий взгляд, заставляя все внутренности трепетать и пылать. Жаркая волна окатила с ног до головы, щеки вспыхнули, а в самом сокровенном уголке тела вспыхнул стыдный, неведомый доселе огонь.

Господи, да что же со мной творится!

— Ах, Элизабет, — протянул он бархатным голосом. — Вы полны сюрпризов. Крепкий, черный и несладкий? Это почти автопортрет вашего покорного слуги. Похоже, нам суждено… гм… совпасть вкусами.

От его двусмысленного комплимента жар в моем теле вспыхнул с новой силой. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Дыхание сбилось, а мысли путались, затуманенные дурманом желания.

Я судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Но тело предательски не слушалось, охваченное сладкой истомой.

Хотелось зажмуриться, раствориться в этом жарком мареве, забыть обо всем на свете.

Господи, да что же это со мной? Как он смеет так открыто заявлять свои права на меня? И почему эта наглость не возмущает, а лишь будоражит кровь, заставляя трепетать от предвкушения?

Я судорожно стиснула салфетку, пытаясь скрыть охватившее меня смятение. Но Марко, кажется, прекрасно видел, какой эффект производят его слова. В бездонных омутах его глаз плясали дьявольские искорки — торжествующие, насмешливые… и откровенно плотоядные.

Он уже предвкушал победу, чувствуя, как я плавлюсь под его напором. И от этого внутри все протестующе сжималось. Нет, я не могу ему уступить! Не имею права раскиснуть и пасть жертвой его чар. Надо взять себя в руки, остудить этот жар, напомнить себе, кто я и что мне дорого.

Тем временем Умберто Барбариго, изрядно набравшись, затянул было похабную песенку о монашке и боцмане, но Марко жестко оборвал его, бросив красноречивый взгляд в мою сторону. Гости сразу сникли и притихли.