Сначала его звали Черномазый Джек. Ну да Бог с ним, с Першингом. Что до меня, мне долго не представлялось случая показать себя, пока американцы не осрамились в Намибии, когда там вспыхнули беспорядки и были человеческие жертвы. Я предложил свои услуги по наведению порядка в армии, но меня не поняли.

– Все дело в мягком обращении, – перебил лейтенант. – Нам не хватает твердой руки.

– А потом мне наконец повезло: я был приглашен сюда. Сейчас у меня лучшая часть изо всех, какие я когда-либо видел. Наилучшие условия, наилучшая подготовка, наилучшая дисциплина. Я могу повести их хоть в ад!

– И они последуют за вами, вне всякого сомнения, – сказал лейтенант.

Блич повернулся к нему и дружески похлопал его по плечу.

– Придет время, – сказал он, – когда мы наведем в нашей стране порядок и для нас отольют медали. А до тех пор мы должны находить удовлетворение в том, что мы делаем.

В его наушниках послышалось потрескивание. Блич сделал лейтенанту знак молчать и взял в руки микрофон.

– «Белая лиса», номер первый слушает, – произнес он. – Прием!

С минуту он внимательно слушал, затем коротко сказал:

– Прием окончен. Молодцы!

Он повесил микрофон на крючок поверх головных телефонов. Лейтенант смотрел на него выжидающе.

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

– В лагере были гости.

– Там им ничего не сказали, но, видимо, они получили информацию из другого источника и следуют за нами от самого Норфолка.

– Ведут наблюдение? – спросил лейтенант.

– Не знаю. Их четверо, трое мужчин и одна женщина.

По толстому лицу Блича пробежала легкая улыбка, сделавшая его похожим на фонарь из тыквы, зажигаемый ночью в канун праздника Всех Святых.

– Организуем им теплую встречу, – сказал он.

Свыше двух часов Чиун пытался уговорить всех, кто подключался к нему по одному их сорока каналов рации, соблюдать тишину в течение часа с четвертью – с тем чтобы он мог прочитать вслух одно из самых коротких произведений поэзии Унг. Никто, однако, не прислушался к его просьбам, и, когда Римо, после сообщения, полученного Смитом с одного из дорожных постов, свернул на грязный проселок близ города Геттисберга в Пенсильвании, Чиун разразился угрозами и проклятиями в адрес радио с обратной связью. Разумеется, на корейском языке.

Трое солдат, прячущихся среди холмов, в полумиле от поворота, видели, как белый «Континенталь», съезжая с шоссе на проселок, поднял густое облако пыли.

– Он всегда ведет себя так в дороге? – спросила Руби Римо.

– Только когда ему очень не хочется ехать.

– Что он сейчас говорит? – снова спросила Руби, видя, что Смит страшно боится, чтобы Чиун, говоря по-корейски, не выдал те немногие секреты КЮРЕ, которые еще оставались секретами.