Если бы вы нас не нашли, она все равно заставила бы меня разыскать вас.

– Вы хорошо информированы, – заметил Смит, обращаясь к Руби.

– Я держу свои уши открытыми, – сказала она.

– Это не так просто, когда имеешь вместо ушей кочешки брюссельской капусты, – хихикнул Чиун.

Из рации донесся чей-то громкий голос. Чиун поздоровался.

– Сколько раз вам говорить! – рассердился Чиун. – Люди – не чайники!

– А как ты сам себя называешь?

– Как я называю себя сам? Или как меня называют другие?

– Как мне тебя называть? – спросил голос.

Акцент был оклахомский. В любом месте, где ни подключишься к рации, голоса звучат всегда одинаково, как будто они принадлежат обитателям лачуг, сложенных из обрывков толя где-нибудь в окрестностях Талсы, подумал Римо.

– Я себя называю скромным, добрым, застенчивым и великодушным, – признался Чиун – Другие называют меня прославленным, просвещенным, досточтимым, почтеннейшим Мастером.

– Ничего себе! Я буду называть тебя скромнягой, не возражаешь?

– Лучше зови меня Мастером, это больше соответствуем моему характеру. Не знаю, говорил ли я тебе, мой добрый друг, что я работаю на тайное государственное агентство?

Смит застонал, как от зубной боли, и ударился головой об угол сиденья.

Машина, в которой находился полковник Уэнделл Блич, шла первой в растянувшейся по шоссе колонне из четырнадцати автобусов. Он сидел за спиной водителя, на голове у него были наушники; полковник внимательно слушал все сообщения, поступающие с базы.

Пятьдесят пассажиров головного автобуса были одеты в джинсы и футболки. Жесткие требования дисциплины были теперь ослаблены ровно настолько, чтобы парни могли беседовать между собой – не слишком, впрочем, громко.

– Сейчас мы увидим шоу на дороге, – сказал, то ли спрашивая, то ли утверждая, старший лейтенант, опускаясь в соседнее кресло.

– Люди готовы? – осведомился он.

– Вы знаете это лучше меня, полковник. Они готовы ровно настолько, насколько этого хотим мы.

Блич снова кивнул. За окном проносился сельский пейзаж.

– Мы ведь не делаем ничего такого, чего им не пришлось бы делать в регулярной армии. Если они захотят туда перейти, – добавил он.

Лейтенант кивнул в знак согласия.

– Двадцать лет я наблюдаю, как деградирует армия, – продолжал Блич. – Жалованье растет, а моральные устои рушатся. Не армия, а провинциальный клуб. Гражданские права этому сброду?! Если они добровольцы, так надо их баловать? Если бы мне дали их на полгода, я бы все поставил с головы на ноги. Я бы создал настоящее войско – не хуже, чем было у древних римлян.

– Или у генерала Першинга, – поддакнул лейтенант.

Блич, однако, с этим не согласился.

– Ну, не совсем так, – сказал он. – Вы знаете, почему он получил прозвище Черный Джек?

– Он ввел форму черного цвета.