Мы неотрывно глядим друг на друга, и по всему виду Ромы, по его лицу, по его глазам, по участившемуся дыханию и подрагивающим ладоням я понимаю:

Наше молчание затягивается. От гробовой тишины начинает звенеть в ушах. Пространство сужается, стены давят. Мне тяжело стоять на ногах, поэтому я хватаюсь за дверной косяк.

Рома дышит тяжело, надрывно. Тоже не спал всю ночь, догадываюсь. Мы не виделись неделю, а муж очень изменился. Нет, внешне он такой же, только глаза красные и лицо бледное. Но сам по себе он стал другим. Чужим. Не моим.

Не знаю, сколько бы мы так простояли, если бы на всю квартиру не заорал мой будильник.

06:30. Мне пора просыпаться и собираться на работу. Встрепенувшись, отхожу от стены. Надо же, ноги не рухнули, хотя в них совсем нет сил.

— Будешь завтракать? — зачем-то спрашиваю Рому и отворачиваюсь, пряча глаза.

Семеню обратно на кухню. Выключаю орущий телефон, начинаю суетиться, искать турку, пачку молотого кофе. Когда сзади слышатся шаги Ромы, просто замираю. Он становится ровно у меня за спиной, очень близко, затылком чувствую его дыхание. Со всей силы хватаюсь пальцами за столешницу и зажмуриваю глаза.

Горло стянуло колючей проволокой, слезы проступают сквозь плотно сжатые веки.

Ничего не произошло, пока это не произнесено вслух. Можно думать, догадываться, подозревать, но все это теории. Пока правда не звучит громко и четко, у тебя есть возможность жить, как раньше. Конечно, такая жизнь — лишь иллюзия. Но мы ведь так любим обманываться. Построим свой собственный мир из лжи, фантазий и чувствуем себя счастливыми.

Однако когда жестокая правда произносится вслух, наши песочные замки разлетаются на мелкие части. Приходится вылезать из собственноручно созданной скорлупы и сталкиваться лицом к лицу с жестокой реальностью.

Всего три слова. Два местоимения, один глагол. Но от них рушится весь мир. Меня со всей силы прикладывает лицом об асфальт. Потом снова и снова. Затем сверху еще ложится бетонная плита. Она ломает кости. Я уже не различаю, где физическая боль, а где душевная.

Из-за попыток сдержать слёзы, тяжело дышать. Чувствую, как дрожат крылья носа, губы, подбородок. Раздается странный трескающийся звук, и кончики пальцев пронзает болью. Это я сломала ногти о столешницу.

— С ней? — едва слышно выдыхаю.

Я и без слов понимаю. Но хочу услышать от него.

— Это я виновата? Я тебя вынудила?

— Нет, ты не при чем.

Ужасное, гнусное, мерзкое чувство предательства затапливает меня. Рома касается моей руки, я сразу одергиваю ее. Не хочу, чтобы он дотрагивался до меня. Рома пропитан ею, другой женщиной. Я не хочу, чтобы на мне были ее следы.

— Поговорим? — спрашивает.

Да, надо поговорить. Хотя именно это сейчас тяжелее всего. Надо взять себя в руки, совладать с эмоциями.