Я полагал, что умер, когда Арина ушла от меня к другому? О, нет, как же я заблуждался. Я умер сейчас. В то самое мгновение, когда мне сообщили о потере моего ребенка.

Самую большую боль нам причиняют только любимые люди.

Так мы думаем, пока не сталкиваемся с другой болью. Ее не причиняет кто-то конкретный, она просто настигает тебя в один момент и убивает. Эту боль посылает нам кто-то свыше. Хрен его знает, с какой целью. Некоторые люди называют такую боль словом «испытание».

Когда это с тобой происходит, вся боль, которую испытывал ранее, меркнет. Она уже кажется чем-то незначительным, несущественным. Даже удивляешься, как мог страдать из-за неё. Ведь та боль из прошлого и близко не сравнится с этой.

«Прости, я полюбила другого» — ничто по сравнению со словами «Не удалось спасти плод».

Они ещё так бездушно говорят… «Плод»… Как будто у него не билось сердце.

— Где Арина? — еле выдавливаю из себя.

— Она просила не пускать посетителей.

Не хочет никого видеть. Я ее понимаю, хотя все душой сейчас тянусь к ней.

Из медицинского центра я выхожу живым трупом. Смотрю прямо перед собой и ничего не вижу. Глаза застилает пелена. Где-то на задворках сознания крутится мысль засудить нахрен весь этот медицинский центр вместе с врачами. Куда они смотрели? Почему допустили выкидыш? А потом думаю: что это изменит? Уже ничего не вернуть.

На следующий день главврач докладывает, что Арина самопроизвольно покинула центр, даже не забрав вещи. Аринина мама говорит, что она закрылась в своей комнате и никого не пускает.

Я незамедлительно еду к ней. Увидеть Арину необходимо как воздух. У нас теперь общая боль, одна на двоих. И спасаться от неё мы должны вместе.

— Арина, открой, — прошу, стоя за дверью ее комнаты.

Не открывает и не отвечает.

— Арина, я прошу тебя, открой, — приваливаюсь лбом к дереву.

— Арина, пожалуйста… — обреченно скулю. — Я умоляю тебя, открой.

В ответ мне молчание.

— Я не уйду, слышишь? Никогда не уйду.

Я так и стою, привалившись к двери Арининой комнаты. Боль душит. Она въелась под кожу и разъедает все на своем пути.

Не знаю, сколько проходит времени. Меня приводит в чувство щелкнувший замок. Дверь приоткрывается, являя моему взору Арину в полумраке комнаты. Она стоит бледная как простыня, обхватив себя за плечи. Я медленно прохожу в спальню, не сводя с Арины глаз. Когда дверь за мной закрывается, она выкрикивает истерично:

— Зачем ты пришел? Убирайся!

Арина еле стоит на ногах. Я и сам такой же. Не спал ни минуты, не съел ни крошки, не выпил ни глотка воды. Каким-то образом организм ещё продолжает жизнедеятельность, сердце зачем-то качает кровь.

— Не надо ко мне приходить! Я же не нужна тебе! Убирайся!

Она громко всхлипывает, сгибается пополам и закрывает лицо ладонями. Срывается на истошный обреченный плач.