Ну-ка, дайте сюда колечко.

Я стянула с руки перстень. Кирилл повертел его и сказал:

– Ага, насколько помню, так.

Он нажал куда-то, и перстень… раскрылся.

– Ой, – ахнула я, – надо же! Понятия не имела, что он с секретом. Бабуля об этом не рассказывала…

– Наверное, она сама не знала, – улыбнулся Кирилл, – видите, там внутри фотография, очень крохотная, правда.

Я уставилась на пожелтевшее, еле видное изображение.

– Кто это?

Молоков улыбнулся.

– Иногда жизнь выделывает такие кренделя, что ни одному писателю не придумать… Перед вами изображение моей матери.

Дед обожал ее.

– Не понимаю ничего, – пробормотала я, глядя на кольцо.

– Ваня Барон мой дед, – пояснил Кирилл, – вашей бабушкой он восхищался, знаете, кажется, у них был роман.

– Не может быть!

– Отчего же? Сколько вам исполнилось тогда, когда Афанасия получила перстень?

– Ну… Где-то около десяти…

– А бабушке?

– Думаю, в районе шестидесяти… шестидесяти трех…

– Вот видите, еще не вечер! И деду было примерно столько же… Отлично помню, как злилась моя бабка, когда слышала имя Афанасия. Очень редкое, кстати, ни разу больше не встречал такое.

– Его и нет, – ответила я, – есть мужской вариант – Афанасий. Прадед поругался с попом, что-то они не поделили, и когда родилась бабушка, зловредный священник заявил: «Сегодня день святого Афанасия, вот и крестим младенца по святцам. Не хочешь, езжай в город». До ближайшего населенного пункта было семьдесят километров по октябрьскому бездорожью. Отсюда и такое имечко.

– Зато запоминающееся, – улыбнулся Кирилл, – погодите тут минутку.

Он поднялся и вышел. Я повертела в руках перстень. Бывает же такое!

– Любуйтесь, – сказал хозяин, возвращаясь.

В моих руках оказался снимок. Я вгляделась в него и ахнула: бабуся!

Я не принадлежу к сентиментальным натурам и не разглядываю каждые выходные старые семейные фото. Афанасия давно умерла, и в моей памяти она осталась маленькой, сухонькой старушкой с необычайно яркими, не выцветшими, синими глазами.

Но на фото улыбалась немолодая, прекрасно сохранившаяся дама с неизменной папиросой «Беломорканал» в руке. Бабулю запечатлели в ресторане за столиком, заставленным тарелками и графинами.

Рядом с Фасей, обняв ее за плечи, сидел крупный мужчина самого благородного вида, одетый в двубортный пиджак с невероятно широкими лацканами.

Фотография была разорвана пополам, а потом склеена.

– В те годы, – ухмыльнулся Кирилл, – по шикарным заведениям, типа «Метрополь», «Прага» или «Интурист», ходили фотографы и снимали клиентов. Вот дед и сделал фото на память, а жена его нашла, разодрала… Жуткий скандал вышел.

– Подарите мне карточку, – попросила я.

– Она одна, впрочем, могу сделать дубликат.