Уверен, что блондиночка раздвинет свои ножки так же быстро, как и ее предшественницы, стоит мне проявить немного настойчивости, фантазии и капельку внимания.

В перерыве между лекциями, согласно договоренности, встречаемся с Мэттом в столовой. Я беру себе стейк из говядины и овощной салат, из напитков — крепкий кофе. Но этот кофе просто вода по сравнению с тем, что варят у меня на родине. Не то, чтобы я скучаю… Честно говоря, возвращаться совсем не хочется, но теперь обстоятельства изменились. Я больше не обязан жить в доме первой жены отца. Личные вещи уже перевезли в пустующий особняк моей матери, где я жил до одиннадцати лет. Так же отец сообщил, что в качестве подарка за диплом он начал строительство виллы для меня и моей будущей жены. А дом матери, после моего заселения во дворец, скорее всего перейдет второй жене, если она, конечно, появится. Наша религия позволяет нам брать себе до четырёх жен. У моего отца их три, и огромное количество наложниц, которых он содержал на отдельной вилле, но жены прекрасно знали о существовании гнезда разврата. Моя мать тоже была наложницей, но на привилегированных условиях. Отдельный дом на полторы тысячи квадратов, роскошные подарки, признание внебрачного ребенка, как одного из наследников. Думаю, он любил ее, если это понятие можно отнести к арабским мужчинам, которые позволят участвовать женщине в своей жизни для удовлетворения двух потребностей — секс и наследники. Не уверен, что буду брать вторую жену. Не вижу смысла. Я создам свой оазис наслаждений.

— Выглядишь так, словно только что мысленно трахнул Скарлетт Йохансен, — с лукавой улыбкой замечает Мэтт, присаживаясь напротив. Оглядываясь, он широко улыбается перешептывающимся девушкам из группы поддержки за соседним столиком.

— Почти, — с ухмылкой замечаю я. — Меланию Йонсен. Причем, в извращенной форме. И фамилии, заметь, почти одинаковые.

— Ты опять за свое, — неодобрительно смотрит на меня Мэтт, переставляя с подноса на стол запеченные свиные ребрышки под острым соусом. Я делаю гримасу, выражающую отвращение к блюду своего приятеля. Мне с детства внушали, что свинина — грязное мясо, и даже смотреть на то, как его едят другие мне неприятно. — Только зря потратишь время, — заканчивает мысль Мэтт. — И у нее парень есть. Стоп! — друг изумленно смотрит на меня. — Коулман? — осенила его догадка.

— Он доставил мне неприятности, — с деланным равнодушием произношу я, глядя на свои часы, потом на костяшки пальцев, сжав руку в кулак. — Я не просто дух из него выбью, я еще и подружку его трахну.