Робин забыл, что возвращение в свой дом будет означать возвращение к обязанностям, но как только его секретарь, Тревельян, выразил радость по поводу его выздоровления, он стал говорить о корреспонденции и бумагах, которые нужно подписать, а также о том, что Робин должен ознакомиться с ситуацией между Австрией и Пруссией.

Австрия управляет Миланом, сразу же подумал Робин, но отбросил эту мысль. Он разберется с Варци, но не будет больше тратить времени на Петру. Она сделала свой выбор. Тревельян мог быть требовательным, как школьный учитель, именно он когда-то и был учителем Робина и всегда оказывался прав.

Разобравшись с большинством срочных дел, Робин обратился к Тревельяну:

– Если придет какая-либо информация об Италии, я хотел бы с ней ознакомиться.

Тревельян был рядом у стола, аккуратно ставя печать Робина на уже готовые письма.

– Об Италии. Знаешь, это такая длинная страна, похожая на сапог?

Проклятие. Робин никогда не опускался до сарказма, а Тревельян, вероятно, уловил намек на некоторые его нелепые приключения. Он все еще считал своим долгом быть информированным обо всех делах Робина.

Тревельян принес еще одно письмо, печать была не сломана. Робин с первого взгляда понял, что оно от матери.

– Почему ты не дал мне его первым?

Секретарь покраснел:

– Я… э… я взял на себя смелость сообщить графине о вашей ране, милорд.

Робин пришел в ярость:

– Будь проклято твое черное сердце! Это всего лишь царапина, но ты знаешь, как она будет беспокоиться. Мне надо бы сейчас же уволить тебя.

Тревельян побледнел.

– Ее сиятельство просила, чтобы я информировал ее обо всех ваших ранах, сэр.

И он вряд ли мог ослушаться его мать.

– Убирайся, – прорычал Робин и сломал печать на плотной бумаге. Она измучает себя переживаниями… – Черт! – пробормотал он, потом крикнул: – Тревельян! Вернись сюда!

Секретарь немедленно вернулся.

– Моя матушка завтра приезжает. Скажи миссис Данскейп приготовить ее комнаты и… в общем, делай все, что нужно.

– Да, сэр. Мои извинения, сэр.

– О черт. Если бы мне было плохо, она захотела бы быть здесь, и, думаю, она будет в восторге, увидев, что я здоров.

После ухода секретаря Робин стал мерить шагами комнату, но резко остановился от боли. Стук в дверь возвестил о приходе тщательно умытого кухонного мальчишки, недавно повышенного до должности псаря. Он поставил Кокетку на пол, и она побежала к Робину.

– Ну вот, опять ты, – проворчал Робин, беря собачку на руки. – Петра была права. Я бессердечное чудовище, не правда ли? Пренебрегать такой преданностью, такой любовью!

Он знал, что грех собачки в том, что она напоминает ему о Петре.