– О Варци. Назначить вознаграждение, описать внешность.

– На каком основании?

– Соучастие в нападении. Если я поймаю его, то смогу предать суду за нападение на пэра королевства. Отвратительно.

– Зачем так усложнять? Нужно просто послать записку в газеты. Думаю, Оверстоун знает, как это делается.

Его пухлый, занудный, но невероятно ответственный секретарь действительно знал. Он не выказал никакой реакции на инструкции, только сказал:

– Извините меня, ваша светлость, но если вы не хотите привлекать внимание к этому дому или к участию лорда Хантерсдауна, возможно, все ответы следует направлять рассудительному третьему лицу?

– Оверстоун, ты бесценен.

Займись этим, у нас есть хороший парень.

Робин рано лег спать и быстро заснул. Наконец-то он почувствовал, что делает что-то для безопасности Петры.

В субботу Петра проснулась в общей комнате гостиницы недалеко от места под названием Севеноукс. Пассажиры фургона спали все вместе, каждый на узком матрасе на полу, рядом с четырьмя другими путешественниками. Младенец дважды просыпался, а пожилой мужчина храпел. Но несмотря на все эти неудобства, Петра хорошо выспалась.

Она позавтракала с остальными и снова забралась в фургон для второго дня путешествия. До Гилдфорда Петра доберется завтра, в воскресенье.

К этому времени Робин уже должен был получить ее письмо, так что она может больше не беспокоиться о нем. И вообще выбросить его из головы хотя бы на какое-то время.

Робин проснулся в тревоге, распаляемой смутными воспоминаниями о снах, в которых боролся, чтобы добраться до Петры, которая звала на помощь в толпе танцоров, одетых в венецианские маски. Преследование Варци не успокоило его, поскольку о негодяе не было пока никаких вестей, а его доктор вот-вот заявится, чтобы осмотреть рану.

Рана заживала, но Робин обливался холодным потом, стоило ему вспомнить страдания покойного отца.

Робин выбрался из кровати, чтобы еще раз опробовать ногу. Она болела, а швы тянули, но он мог уже ходить, опираясь на трость. Все должно быть хорошо, но когда объявили о прибытии доктора Райта, его сердце учащенно забилось. Райт был лондонским семейным доктором и знал всю историю. Он смотрел мрачно и неодобрительно.

«Я не могу обернуть себя ватой», – хотелось крикнуть Робину, пока доктор разматывал бинт на его ноге, но он знал, что существует огромная разница между пеленанием и дуэлями.

Он сел, чтобы посмотреть самому, пытаясь убедить себя, что уродливая зашитая рана в хорошем состоянии. Он не был уверен, пока Райт не проворчал:

– Лучше, чем вы того заслуживаете, сэр.

– А что, действительно хорошо?

Доктор строго посмотрел на него, но потом улыбнулся:

– Очень хорошо, милорд, но вам чертовски повезло.