Спускает взгляд вниз, на мой живот.

– У тебя что-то болит?

Стыд становится нестерпимым. Я вздыхаю, поднимаюсь и забираюсь в джакузи. Не глядя на Шатохина, быстрыми движениями умываюсь. Но он, конечно, не задерживается. Входит в воду следом. И вновь зачем-то обнимает меня. Прижимаясь сзади, поглаживает живот.

Черт возьми, как меня это… Что? Раздражает? Бесит? Нет. Эта нежность размазывает.

– Извини, – выдыхает Даня, повергая окончательно в шок. – Я месяц без оргазмов. Я мог бы найти кого-то, да… Раньше так делал и даже не думал особо. Я мог бы просто подрочить, – подкрепляет сказанное грубоватым смешком.

По моему телу новые волны дрожи расплываются, как я ни стараюсь отгораживаться от всего, что Шатохин делает и говорит. – Марин… Я хотел очиститься… Ну, после того, что было в баре… – едва он это вспоминает, я всхлипываю и с силой дергаюсь, чтобы отодвинуться. Не отпускает. Обхватывает поверх плеч руками и блокирует. – Я понимаю, что сделал тебе больно! Мне очень жаль! Блядь, я говорил уже, но если надо, скажу еще! Пока не найдутся слова, которых, на хрен, для тебя будет достаточно!

– Мне уже достаточно! Перестань об этом вспоминать!

– Блядь… Что тогда? Как дальше, Марин?

– Я не знаю! Может, просто оставишь меня в покое?!

– Блядь… Блядь… Маринка, я клянусь, что больше никогда ни к кому другому не прикоснусь.

До конца своих дней! Скорее член себе отхерачу, чем суну его в какую-то левую телку. Клянусь, Марин! Ты у меня одна! Я тебя… Я тебя… – наше учащенное дыхание одновременно обрывается. Мир затягивает одуряющая тишина. Пока Даня не рассекает ее сиплым поверхностным выдохом. – Я тебя одну, Марин.

Это… Это то, что я думаю?

Что он мелет? Снова мозги мне пудрит? Зачем?

– Я… – хриплю едва слышно.

– Я, пожалуй, промолчу.

Он расстроен? А что мне сказать?

– Это… Это я просто не хочу портить.

– Пиздец, Марин, – припечатывает Шатохин в ответ.

Я цокаю языком и тут же завожусь.

– Обидели Бога Похоти! Конечно, пиздец, Дань! Полный пиздец!

Он тотчас к себе разворачивает.

– При чем тут обидели? – впивается взглядом. – А из нормального, значит, нечего сказать? Так получается?

Театрально развожу руки.

– Получается, что так!

– Я тебя сейчас… – цедит, надвигаясь. – Я тебя сейчас придушу, блядь!

– Делай, что хочешь!

И он делает.

Не убивает, конечно. Совсем не этого ему на самом деле хочется. Он меня ласкает. Губы, шею, грудь, живот, промежность, ноги – все мое тело. Заставляет еще четырежды кончить. И сам раз за разом заливает со всех сторон спермой. И так до самого утра, пока я изнеможденная, вспотевшая и липкая не атакую кровать. Больше нет сил, даже на то, чтобы помыться.

– Все? – звучит откуда-то издалека разочарованный выдох Шатохина.

– Все. Надеюсь, завтра какой-то нормальный Бог будет.

– Завтра, да. Непременно, Марин.