Судорожно глотая воздух, вместе качаемся. И стискиваем, стискиваем… Всеми возможными способами друг на друга давим. Телом, ладонями, лицами, даже срывающимся дыханием.

– Я, мать твою, хочу залить тебя спермой. Всю тебя, Чаруша, – выталкивает Даня глухим и сбивчивым, крайне эмоциональным хрипом. Столько страсти в каждом звуке, что я попросту не справляюсь с этой лавиной. Она обрушивается на меня жаром, ознобом и горящими углями. – Я хочу быть глубоко в твоем теле. Слить прямо в тебя хочу! Никогда ни с кем так не делал. А с тобой хочу. Слышишь, Марин? С тобой одной хочу! Потому что ты моя… Моя, Марин!

Это то, о чем он предупреждал? Его откровения? То, чем он собирался делиться?

Почему я ждала чего-то более важного?

Хотя, очевидно, в этом вся суть Бога Похоти.

Не о моих красивых глазах и шикарных волосах он мечтает. А я и вовсе ни на чем сосредоточиться не в состоянии. Все фразы разбираю на «перемотке», с опозданием. После каждого разбора приходит одна мысль: «Какой же Даня мудак!».

И все равно всем своим организмом на эти грязные признания реагирую.

Они волнуют меня до дрожи, до удушья, до инфаркта.

– Хочу кончить, Марин… Хочу в тебя… Я, блядь, только думаю об этом и, сука, едва не взрываюсь. Чувствуешь, как меня шманает? Чувствуешь? Маринка… Маринка моя… Как я хочу тебя! Сейчас сдохну, как хочу! – продолжает молотить, сжигая своим огнем весь кислород.

Сопротивляюсь изо всех сил, когда совершает первую, расчетливо-мягкую попытку свалить меня на кровать.

– Блядь, что не так, Марин? Что тебе не так? Я же чувствую, что ты тоже этого хочешь, Марин! – разражается возмущениями.

Чего в них больше: злости, замешательства или муки – невозможно определить.

Всего этого слишком много! Меня волной за волной накрывает дрожью. Температурный режим напрочь сбивается. Дыхалка слетает. А сердце и вовсе отправляется в отрыв, после которого не всегда есть возможность восстановиться.

– Я не могу… Не могу… Не могу, Дань… Не сейчас…

– Сейчас! Сейчас я тебя уломаю, сама на мой член запрыгнешь, – конечно же, он абсолютно уверен в своих словах.

Я и сама понимаю, что если он применит свои чертовы умения, то, несомненно, доведет меня до исступления.

Нельзя мне в кровать.

Точно забуду обо всем и сдамся. А этого делать нельзя. Пока точно нет!

Надо подумать… Надо подумать… Надо подумать…

Сейчас не получается.

Отчаяние заставляет прибегать к экстренным мерам. Я совершаю глубокий вдох и просто падаю перед Шатохиным на колени. Он если и охреневает, такому раскладу не противится. Лишь тяжело вздыхает, когда я сжимаю ладонью его член.

– Твою мать, Маринка… Твою мать…

В последний раз взглядами сталкиваемся. Снизу вверх прожигаем и взрываем пространство – это и есть наш космос.