Проблема в том, что я не знаю, доживу ли в случае сдачи до утра!

– Можно без презика, да? Ты же там по больницам, по врачам… Все дела, да? Все проверено? Все хорошо? Я, в общем, начал изучать всю эту шнягу с беременностью. Пиздец, что с вами там творят…

Что, блин? Господи! Зачем ему это?

У меня не то чтобы слов нет… Я просто пожизненно контужена сказанным! А Шатохин в этот момент еще и ухитряется двигать во мне своим гребаным пальцем.

Как мой мозг, черт возьми, должен начать работать?

– Кажется, после всех этих исследований вас, блядь, в космос отправлять можно! Но ты туда теперь только со мной, – заключает крайне самоуверенно.

– Да, Марин? Скажи уже! Не молчи ты! Ма-ри-на!

Покидает мое влагалище. Но едва я успеваю испытать какое-то далекое, будто разбавленное растворителем, вовсе не радостное облегчение, как захлебываюсь новой волной паники.

Даня увлекает меня к кровати.

Притормаживаем совсем рядом с ней. Чувствуя лодыжками мягкое основание, едва сдерживаю рвущий нутро крик.

– Маринка… – сжимая ладонями мои плечи, Бог Похоти заставляет смотреть в его выжигающие душу глаза.

Судя по тому, что я раньше слышала, у всех нормальных людей бабочки порхают внизу живота.

Мои же с Даней границ не знают. По всему телу разлетаются. Кажется, щекочут своими крылышками даже кору головного мозга. Увы, в психологическом плане это оказывает совсем не ту стимуляцию, которая могла бы работать мне на пользу. Я вся – от шеи до ног – покрываюсь мурашками.

Эмоции, ощущения, чувства, желания… А где, черт побери, идеи?

Содрогаюсь и замираю, в ожидании нашествия еще каких-то фантастических тварей.

– Марина… – выдыхает тем временем Шатохин. Склоняя голову, прижимается лицом к моей шее.

Шумно вдыхает. – Сука, ты такая ядовитая… Дышать тобой – чистый кайф, но последствия… Ты, блядь, хуже любой радиации... Уничтожаешь все внутри!

– Ты внутри меня – тоже!

Повышаем на эмоциях голоса. По привычке сражаемся. Пока Даня не скручивает меня до писка, пока не ловит ладонями лицо, пока не стискивает пальцами подбородок, пока не припечатывается к моему рту своим ртом… И я теряю равновесие, выдержку, рассудок.

Качнувшись навстречу, инстинктивно хватаюсь за мужские плечи. Под гладкой горячей кожей бугрятся мышцы. Эта сила пугает и вместе с тем вызывает трепет.

Размыкаю под давлением губы. Жадно принимаю яростный поцелуй.

Наглое, дерзкое, бесстыдное, незнающее меры животное. Насилует мой рот, словно вечность только этого ждал, а миг спустя мы и вовсе умрем.

Насытиться? Утолить голод? Сбить похоть?

Чтобы мы ни делали, желание не спадает. Просто потому что подобными ласками мы больше и больше друг друга заряжаем.

Лишь заканчивающийся кислород вынуждает нас разорвать контакт. Рты отпускаем. В остальном так же крепко друг друга сжимаем.