Через приоткрытые губы выходит тихий обжигающий вздох.

Я трещу и рассыпаюсь. Я плавлюсь и растворяюсь. Я горю и сгораю.

– Так, что ты говоришь? Когда прилетел?

Звуки Тёминого голоса заставляют отрезветь. Я резко отталкиваюсь и быстро отступаю в сторону, как раз в тот момент, когда он входит в кухню.

– О, кобра, привет! – приветствует в своей обычной манере и топит, конечно же, все мои возмущения обаятельнейшей улыбкой. – Не знал, что ты у нас.

– Мы вешали новые шторы, – поясняет Лиза.

Не то чтобы есть необходимость оправдывать мое нахождение здесь, но я ее порыв понимаю. Саму потряхивает, стоит лишь подумать, что брат о чем-то догадается.

– Ровненько, – поддакиваю с улыбкой. – Складочка в складочку!

На Шатохина не смотрю. Я вообще сразу же, как отворачиваюсь, о его присутствии забываю! Только вот сердце бахает вовсю. Слизистую жжет, словно после ожога токсичными парами. А кожу будто крапивница поражает – зудит нестерпимо.

Я чувствую себя всполошенной, наэлектризованной, безумной… Живой!

Наверное, у меня какая-то уникальная нервная система: гуще, витиеватее и обширнее, чем у других людей. Иначе как объяснить, что все вокруг такие серьезные? Мои же разветвления под действием каких-то гормонов после месячной спячки вдруг распускаются еще дальше. Тянутся, тянутся, тянутся… Пока не упираются сверхчувствительными хвостиками нервных окончаний прямо мне в кожу. И вот тогда от меня будто искры летят.

Да, вероятно, это гормоны. Я ведь беременная. От того чересчур впечатлительная.

Шатохин не в счет! Давно не в масть!

Внизу живота скапливается такое сильное жжение, что я неосознанно начинаю волноваться. Неужели что-то с ребенком? Потом и вовсе шальная мысль мелькает, что это малыш реагирует на своего отца.

Нет, я точно приближаюсь к тому периоду, во время которого перенасыщенная гормонами женщина глупеет. Только этого не хватало!

Я… Я просто в шоке. Не ожидала так рано увидеть Даню.

– Голодные? Обедать будете? – спрашивает Лиза.

И я, наконец, вспоминаю, что собиралась уходить.

– Всем пока! – выпаливаю и пулей несусь на выход.

Домой иду пешком. Шагаю неспешно, медленно втягивая солоноватый морской воздух и так же размеренно его выдыхая. Пытаюсь вытравить из себя мужской запах. Но он будто тяжелее остального воздуха. Провалился внутрь меня и с каждым новым вдохом лишь глубже пропитывает плоть.

Посреди улицы, в сорокаградусную жару, с кучей забот и проблем, я неожиданно осознаю, что впервые с той самой кошмарной ночи, которая наполнила меня жутким отвращением ко всему мужскому полу, испытываю возбуждение.

Быть такого не может!

Но я ведь знаю, как это ощущается. Ошибиться невозможно.

Мое взбесившееся сердце продолжает тарабанить. Учащенное дыхание срывается. Тело мелко подрагивает. Грудь сладко ноет.