Забываю на нервах, что вокруг орава детей по массовке, как целый пионерский лагерь.

– Даня, – закатывает главная кобра глаза и уносит сына на кормежку.

За разговорами время пролетает незаметно. И до праздничного стола мы все-таки добираемся. А после всей толпой на пляж метим. Что еще делать на острове? Даже если здесь уже и теннисный корт, и баскетбольная площадка, и огромная детская площадка, океан всегда в приоритете.

– Как я выгляжу? – спрашивает Маринка, не переставая вертеть перед зеркалом задницей.

Она блогер-миллионник. По семейным ценностям, по здоровому питанию и спорту, по сексуальному воспитанию… В общем, много чего пропагандирует. Всегда в форме. Даже через два месяца после пятых родов. И да, даже в чертовом бикини. Если выстроить с дочками для фото, то там вообще трудно догадаться, что она их мать, а не старшая сестра. Надо только знать.

Качнув Мота, облизываю губы и ухмыляюсь.

Понимает же ведьма, что охрененно выглядит. Но все равно каждый раз задает этот вопрос. Только мне. Будто могу не заметить, какая она красивая. Акценты проставляет. Я давно раскусил, не дурак же.

– Как Маринка Чарушина, – выдыхаю тихо.

Бросает нас обоих на много-много лет назад – по глазам вижу. Калейдоскопом летит.

– Какая еще Чарушина? Мне тридцать три, Данечка. Я вечность как Шатохина.

– Да, но ничего не поменялось.

– Честно? – приникая к свободному боку, заглядывает в глубины моей души. – Помнишь, как у нас все начиналось?

– Вот прям в подробностях, Марин. Тот двадцатидвухлетний я с радостью бы оприходовал эту тридцатитрехлетнюю тебя.

Чаруша довольно хохочет и трется носом о мой подбородок, одним лишь своим запахом провоцируя у меня эрекцию. Я уже прикидываю, что можно Мота «прикачать» на полноценный сон и задержаться, когда в спальне, будто из неоткуда, появляется наша самая младшая кобра.

– Что значит «оприходовал»?

Марина, ныряя под мой подбородок глубже, то ли смеется, то ли кашляет… А мне приходится выкручиваться.

– Смотри, малыш, – выдаю серьезным тоном. – Когда ты кого-то очень сильно любишь и хочешь стать с ним одним целым, появляется такое желание. Но это грубое слово и…

– Я хочу приходовать Стефана! Я его люблю!

Нет, блядь… Вашу мать…

Передаю красной от сдавленного хохота Маринке сына и опускаюсь перед дочкой на корточки.

– Нет, Дайана, Стефан – собака. То, что я имел в виду, не касается животных. Я говорю только про людей. Про мужчину и женщину, – разжевывая это, стараюсь звучать спокойно и уверенно. За годы понял, что при такой подаче дети воспринимают информацию лучше всего. Никакого стыда, никаких нервов и уж, конечно, никакого ора быть не должно. – Это сложное действие только для взрослых.