– У Нюты – сестра, у Кира – целых две… А у меня ничего… – пока трясет руками, губы дрожат. Нижняя то и дело отвисает, как она ее ни ловит назад. И слезы все же проливаются. – Ни одной сестры! Даже мелкого вонючего брата нет! Ничего!

– Никого, – поправляю малыху якобы спокойно, а у самого за ребрами разгорается гребаное пожарище.

Ведь Даринка выражает одну из тех страшных мыслей, которые периодически возникали в моей голове, и которую я так боялся от нее услышать.

Безусловно, я не хотел, чтобы моя кроха ощущала себя одинокой. Я хотел дать ей все. Не мог допустить, чтобы она чувствовала себя хоть в чем-то обделенной. Я еще очень хорошо помнил, какие эмоции проживал, когда приходил к Чарушиным и видел Тёмыча с сестрами. Мать вашу, это охренеть как больно.

И что я должен делать теперь?

Еще и Маринка, хулиганка, словно предвидела момент, в последнее время, якобы в шутку наседала: «Давай размножаться, Данечка». Да, я, конечно, в тон ей отшучивался, типа, всегда готов к процессу размножения, но пока без последствий.

Мать вашу… Да какие дети?

Я на прошлых родах отдал себя целиком. Новые… Даже чисто в перспективе, вызывают во мне один сплошной ужас.

– Давай так… – прохрипел я, скрывая, как тело разбила долбаная дрожь. – Я организую елку, огоньки и что там еще… А ты напишешь письмо Деду Морозу. Подумаешь хорошо, чего больше всего хочется, и загадаешь. Помнишь же, что он все исполняет?

Задыхаюсь, видя, как проясняется дочкино лицо, и как загораются ее глазки.

– Значит, договорились? Будем ловить новогодний дух вместе?

До последнего надеюсь, что Дарину собьют с пути какие-то другие, более личные хотелки. Но… Она, конечно, как и мы с Маринкой, с выбранной дороги никогда не сворачивает. Несется всегда до победного. И в новогоднем письме загадывает ни много ни мало – четыре сестры.

«Заебись…» – первая моя мысль.

– Абзац… Полный абзац… – бомблю уже вслух.

Мы все еще валяемся в темноте гостиной под елкой, куда пробрались, чтобы незаметно забрать дочкино письмо. Я просто неспособен разогнуться и подняться. Я буквально лбом о паркет бьюсь. Маринку пополам складывает смех. Вместе чуть не опрокидываем чертову двухметровую елку. Просто ведьма в какой-то момент ложится на спину и тянет меня на себя.

Гипнотизирует взглядом.

Так смотрит, что у меня не просто все дерьмо из головы выносит, но и воскрешает одно из ключевых событий нашего прошлого – мы в баре, и Маринка просит о поцелуе в первый раз.

– Помнишь? – шепчет моя кобра. Думает о том же, что и я, конечно.