Она, едва поймав мой взгляд, с выражением глубокой муки прикладывает ко лбу тыльную сторону кисти.

– Дынька, что за вздохи?

Откладывая ноут на столик, сажусь и приземляю стопы на деревянное покрытие террасы. Машинально разглаживаю собравшийся складками купальник. Желтый с красными и зелеными кляксами – Даринкин любимый.

– Почему тебе грустно? – разглядывая дочкино хмурое лицо, пытаюсь полностью вникнуть в ситуацию, какой бы пустяковой она по итогу не оказалась.

– Океан, пальмы, песок… – перечисляет Дынька, как нечто жутко скучное, способное ввергать ее в апатию. – Я не могу поймать дух нового года! – выкатывая глазки и губки, сотрясает раскрытыми ладонями воздух. – Снега нет, елки нет, огоньков нет… Я крайне разочарована! И жутко огорчена!

Фыркает умело, а я, давя улыбку, соображаю, от Ингрид она это переняла или все же от Маринки.

Ответ приходит чуть позже, когда я осторожно замечаю:

– Тебе же нравится жить на острове.

А она точь-в-точь, как моя любимая кобра, коротко и многозначительно выдает:

– Ну, что «ха», Дарина? – таки улыбаюсь, подвисая на родной красоте, которая моментами слепит и вызывает перебои в работе сердечной мышцы. – Не нравится разве?

Дочь обхватывает себя руками и, оттопыривая нижнюю губу, пожимает плечами.

– Нравится… – не особо определенно отвечает. Зато очень даже уверенно заявляет следующее: – Хочу в Одессу!

– Малышок, но в Одессе сейчас тоже снега нет. Там просто промозгло и сыро.

– Но там ведь есть елки! И бабушка с дедушкой! – подскакивая с шезлонга, загорается восторгом от тех картинок, что рисует чисто ее воображение. – Хочу в Одессу! Это что, проблема?

– Да, проблема. Мама нас убьет, если мы вдруг соберемся домой. Она третий час на кухне возится, чтобы накрыть завтра вечером шикарный праздничный стол.

– Зачем она в этот раз столько готовит? – снова трясет ладошками Даринка. – Дядя Тёма вечно шутит: «Негусто у вас с котлетами…», а у нас теперь – целый гусь! – очевидно, видела, как мать мариновала пернатого.

Ржу, представляя это, а заодно и вспоминая Чару. Эту ехидную фразу он обычно выдает, глядя на мой идеальный, мать его, пресс. Восемь кубиков, косые – все четко. Не скажет ведь Тёмыч, как моя Маринка: «Мм-м… Уроки анатомии от Дани Шатохина…»

– Нормально у нас с котлетами, – заключаю на автомате.

Чаруша, конечно, не готовит так много, как мама Таня или Лизка, но голодными мы уж точно не сидим. Всегда есть чем закинуться. Причем, трижды в день рацион разный.

– Папочка, – окликает Дарина разительно тише, чем говорила до этого. – А может, мне грустно, потому что у меня никого нет? – со слезами на глазах разводит руками.

Это уже не похоже на игру. Эмоции настоящие, и они, черт возьми, разрывают мне грудь.

– Как это никого нет? – приглушенно выдыхаю я.