А мед­ведь попутно и с грохотом смёл с дороги металлом и по­плёлся на поле, как корабль, раздвигая траву. Шёл с ур­чанием, неторопливо, вразвалку и часто останавливаясь, отряхивался, будто выкупался в воде. Он более напоми­нал рассерженного пьяного мужика, вышедшего на ули­цу в поисках, с кем бы подраться. Низкорослый овёс до­ставал ему до брюха, отчего зверь казался непомерно крупным. Выйдя на середину поля, как раз под выстрел, он вдруг завалился на спину и с приглушённым хрюка­ньем стал кататься, как обычно катаются медвежата. По­том вскочил, сделал рывок в одну сторону, затем в дру­гую — резвился, как спущенный с цепи пёс!

Зарубин даже забыл об охотниках на лабазе, поэтому выстрел прозвучал внезапно.

Зверь лёг сразу, однако че­рез мгновение вскинул голову, попытался вскочить, и тут громыхнул второй карабин, крупнее калибром. Медведь осел и превратился в совсем скромный ком шерсти, слов­но вдвое уменьшившись в размерах...

На верху клацнули два затвора, и на минуту повисла тишина. Затем коротко гоготнула рация и над головой послышалась восторженная иностранная речь. С тропы прибежал второй телохранитель, за ним егерь с соба­кой, которую тут же спустили с поводка.

И пока лай­ка бегала к медведю и обнюхивала его, проверяя, жив ли, появились губернатор, начальник охотуправления генерал Гриша, Кухналёв и с ним двое в штатском. Ко­ролевская свита поспешила на поле осматривать тро­фей, а Зарубин тем временем выпутался из сетей и, уже не скрываясь, опушкой леса пошёл к прогалу, откуда выходил медведь.

Приспособленный под клетку, соломенный бункер был пуст. Но рядом сидели трое — два егеря и с ними вспотев­ший, мокрый Борута.

Пили они из пластиковой бутылки, сидели со стаканами в руках, однако молча и скорбно, как на поминках. Возле битого зверя на поле началось кру­жение, захлопали бутылки шампанского, а здесь, в ста метрах от королевского фуршета, был свой, плебейский праздник, скорее похожий на тризну. И стало ясно, что туземцы на Пижме никакой корпоративной этики не со­блюдали, жили своей жизнью и находились в постоянно действующем сговоре. Отпущенный «разведчик» Борута к спиртному не прикасался и, отстранённый, злой, толь­ко шарил незрячими глазами, погружённый в собствен­ные мысли. Оба егеря напряглись и уставились на Зару­бина, словно воры, застигнутые на месте преступления.

— Ты-то откуда здесь? — спросил один.

Оказывается, командовал тут безучастный Борута."

"— Этому налейте, — бросил он, вскинув выпуклые базедовые глаза. — Этот ничего не знал, пусть помянет.

Тот самый егерь-конвойник, от которого бежал крипто­зоолог Толстобров, без единого слова налил в стакан что- то тягучее, густое и протянул Зарубину.