Охотничья подготовка у них, несомненно, была, не ёрзали, не сучили ногами, не шуршали одеждой, и уже через пять минут казалось, что наверху никого нет."

"И напротив, в лесном прогале опять началось движе­ние! Кто-то крупный и громоздкий ползал по земле воз­ле ржавого железа и тряс кончики кипрея, сбивая семя. Дважды мелькнуло что-то тёмное, бесформенное, и потом раздался протяжный, хриплый вздох — не человеческий и не звериный. Будто воздух выпустили из резиновой лодки! Зарубин сразу же вспомнил даже не сон — куклу снежного человека, но такого быть не могло, чтобы у або­ригенов оказалась вторая игрушка.

И главный кукловод Борута сидел в милиции!

Зарубин оторвался от бинокля, зажмурился, чтобы унять фантазии, но, когда открыл глаза, без оптики уз­рел, как над травой взметнулась неясная, рослая фигу­ра и сразу же со стоном осела. Явно не кукла — живое существо, которое таилось в траве до поры до времени, и вот вздумало встать!

И это уже было не сновидение...

14

Разум противился, нельзя было верить глазам своим, тем паче человекообразную фигуру они ви­дели всего секунду, но подогретые воображени­ ем чувства били тревогу — там дива! Затаилась и ждёт нужного ей момента, чтобы выбежать на поле.

Король стрелять будет только в медведя — в человекообразное существо не посмеет, так они в Европе воспитаны, даже венценосные. Но что станет делать телохранитель?..

С лабаза всего этого видеть не могли, там ёлка ме­шала, поэтому сидели тихо и наверняка слышали возню. Кипрей уже трясся нескончаемо, словно кто-то в нем ка­тался, и глухие стоны не прерывались. И это навело За­рубина на новую мысль: что, если там лежит крупный раненный медведь? И пусть уж лучше свирепый зверь, пусть тот самый людоед, чем снежный человек!.

.

Но в следующее мгновение стало зябко: короля на лабазе не достанет, а вот безоружного Зарубина под ним никакая сетка не спасёт! Вся надежда на меткость и хладнокровие стрелков, если успеют свалить бегуще­го стометровку зверя...

И вдруг послышался отчётливый чмокающий звук, будто лапу сосал, а потом характерный хруст сжимаемой пластмассовой бутылки, окончательно сбивший с тол­ку, что это могло быть. Минуты три звуки чередовались или складывались в какофонию, после чего опять раз­дался вздох, и над травой восстал хорошо различимый без бинокля зверь! Но с зелёной бутылкой, которую тер­зал лапами и зубами, при этом громко и со вкусом чмо­кая.

Пожалуй, минуту он приплясывал на одном месте, по пояс возвышаясь над кипреем, и его можно было при­нять за человекоподобное существо! Потом откинул пла­стиковые лохмотья, трубно взревел, сотрясая вечернее пространство, и со стоном опустился на четыре лапы.

Над головой тотчас же зашевелились стрелки.