Полы, маглампы, канделябры, лестницы и комнаты – все сверкало, вычищенное до блеска, а майресса только недовольно хмурилась и находила слугам новую работу. «Вы четверо – в атриум. Расставьте рядом с фонтанами пальмы из оранжереи, – командовала Альда. – А вы двое бегите к Лучано за ароматическими кристаллами для гостевых комнат. Джунио, опять без дела шатаешься? Я тебя когда просила список гостей у ньора герцога взять?»

Дворец напоминал улей, в котором каждая пчела выполняла свою работу, и за всю неделю мне ни разу не удалось остаться в одиночестве, уж не говоря о том, чтобы пробраться в кабинет герцога и забрать камень.

Просто невезение какое-то! Оставалось надеяться, что, когда съедутся гости, мне все-таки выпадет подходящий случай.

Самого герцога мы не видели. Он уехал в столицу, предупредив Альду, что вернется к приему. Знать бы еще, почему Абьери решил его устроить.

Мартина, с которой мы работали в паре, рассказывала мне, что хозяин в последнее время редко собирает представителей знатных семей своего герцогства. «Говорят, отец ньора часто устраивал кастра авиди, а сама традиция была заведена еще при прадеде нынешнего хозяина, – объяснила она.

 – И с тех пор так и повелось, что все вассалы ньора раз в год съезжаются во дворец. Раньше, говорят, и чаще бывало». Кастра авиди дословно переводилось как «длань семьи». Символ того, что под рукой герцога все живут мирно и благополучно, как под рукой любящего отца.

«Оно ведь не только во дворце праздник будет, в городе тоже гуляния объявят, да и нам ньора Альда двойную плату выдаст, как всегда при кастра авиди», – делилась со мной Мартина.

Странное дело, хоть я и заняла ее должность, служанка не испытывала ко мне неприязни. Наоборот. Казалось, она была рада оказаться подальше от герцога. «Хозяин у нас, конечно, щедрый, – подтверждая мои мысли, вздохнула Мартина. – Только больно страшный. Как сквозь маску свою посмотрит, аж оторопь берет. Еще и пес. Такой злой, просто исчадие ада! Видела, какие у него глаза? Кажется, из них сам дьявол выглядывает, и рык звучит будто из самой преисподней, – Мартина осенила себя крестом и добавила: – Уж так я обрадовалась, когда меня вниз перевели. Даже свечку святой Лючии поставила, услышала она мои молитвы».

Я тогда ничего не сказала, а сама подумала, что тяжело, наверное, живется герцогу в окружении всеобщего страха. Мне его даже жалко стало. И захотелось как-то исправить эту несправедливость, но я только усмехнулась своему глупому порыву. Нашла кого жалеть! Вряд ли Абьери нуждается в моем сочувствии. И вообще, вместо того чтобы вздыхать о герцоге, нужно думать, как забрать кольцо.