Мы ехали по широким ровным улицам, отличающимся от узких и извилистых улочек Навере, как пенне отличаются от спагетти, проезжали мимо расцвеченных огнями парков и кипящих жизнью тратторий, и мне казалось, что столица ничуть не уступает размерами любому современному мегаполису.

– Рида – один из богатейших городов мира, – подтвердил мои наблюдения герцог, но сказал это так, словно думал о чем-то другом. И взгляд его стал мрачным, и маска на лице потемнела. Или это из-за полутьмы кареты?

– Как говорят ридийцы, те, кто побывал в Риде, знают, что такое рай, – добавил Абьери, а Гумер поднял голову и навострил уши.

– Звучит как кощунство."

"Меня до сих пор потряхивало от недавнего допроса, но я изо всех сил старалась вести себя естественно. Вот только память, подстегнутая герцогом, одно за другим подкидывала печальные воспоминания, из которых самым болезненным была смерть Джованны. Побег, долгие скитания и попытки избежать встречи со стражей, голод и холод – все это меркло перед тем ужасом, когда подруга испустила последний вздох, оставив меня с новорожденной Беттиной на руках. Тот день запомнился мне урывками.

Пасмурное утро, бледная, не встающая с постели Джованна, ее огромный живот, который казался чем-то инородным на исхудавшем теле, горящие темным воспаленным блеском глаза, невнятный шепот. «Федерико… Почему ты меня прогоняешь? Это же я, твоя невеста…» Джованна смотрела сквозь меня и без конца повторяла эти слова, а я вытирала влажной тряпкой ее пылающий лоб и молилась, чтобы доктор пришел как можно скорее. Вот уже пару месяцев мы снимали угол в бедном квартале приграничного Напоне, рассчитывая после родов податься в Ветерию. Джованна занималась нашим скудным хозяйством, а я бралась за любую работу, лишь бы удержаться на плаву. Приближающиеся роды и слабеющая с каждым днем подруга заставляли меня хвататься за все, что могло принести пару кьеров, и я, не обращая внимания на непроходящую усталость, работала как проклятая, со страхом ожидая дня родов. И вот он наступил. С самого начала все пошло не так. Джованна проснулась перед рассветом – вялая, в мокрой от пота рубашке, с воспаленными, горящими нездоровым блеском глазами.

«Алессия, позови Федерико, – шептала она, беспокойно перебирая пальцами край покрывала.

 – Его сын вот-вот родится. Федерико! Он должен увидеть». Я уверяла подругу, что за ее женихом уже послали и что все будет хорошо, а сама вспоминала, как сразу после побега из тюрьмы мы с Джованной отправились в дом к ее нареченному в надежде на помощь. Вот только появившийся на пороге мужчина даже слушать нас не стал. «Я не хочу иметь ничего общего с мятежниками», – заявил он и пригрозил, что вызовет стражу, если мы не уберемся из его дома.