Неужели еще минуту назад этот мужчина целовал меня и я ощущала едва ли не родство душ?

– У тебя будет все – наряды, драгоценности, вкусная еда, – не останавливался Абьери.

– Покупаете? – Внутри поднялась горечь. – Простите, ньор герцог, но я не продаюсь.

– Все женщины продаются, – холодно усмехнулся Абьери, и тьма на его лице сгустилась.

Гумер неслышно выскользнул из-за кресла и сел рядом со мной, задрав морду и разглядывая таким взглядом, будто хотел что-то сказать. Но мне было не до него.

– Вы ошибаетесь. И я – не все.

– Нет? Вот, возьми. – Абьери снял с пальца один из перстней и протянул его мне.

 – Этот камень стоит десять тысяч динаров. Как думаешь, достаточная цена за твою благосклонность?

Я смотрела на герцога и чувствовала, как поднимается внутри горячая волна. Оценил, значит? Приравнял к продажным девкам? Что ж, хорошо. Раз уж герцог счел меня алчной стервой, то и я мелочиться не буду.

Решение созрело мгновенно.

– Мало, – вскинув голову, посмотрела в расширившиеся от удивления глаза.

– Мало? – переспросил Абьери.

– Да. Я хочу самый большой камень из вашей сокровищницы.

Святая Лючия, надеюсь, я права, и камень перемен – самый большой из тех, что принадлежат Абьери.

В комнате стало тихо. Герцог на секунду замер, разглядывая меня потемневшими глазами, а потом едва заметно кивнул и сказал:

– Что ж, хорошо. Идем.

Он схватил меня за руку и потащил за собой.

Коридор, лестница, атриум – я едва поспевала за широко шагающим мужчиной. И вот уже под ногами светлые плиты двора, а мы все еще куда-то идем. Нет, не куда-то. К конюшне.

– Пьетро! Седлай Кариба, – распорядился герцог, конюх кинулся к стойлу, и вскоре рядом с нами уже стоял красивый вороной жеребец.

– Руку, – взлетев в седло, приказал Абьери и легко усадил меня перед собой. – Держись крепче.

В считаные секунды мы миновали ворота, а потом позади остались и площадь Варезе, и дворец, и переплетения узких извилистых улиц, а впереди показались сваи канала, ведущего к порту, и приземистое здание аргестерия. Местный банк стоял на набережной, на полпути между центром и доками, и вокруг него кипела своя, не похожая ни на какую другую жизнь. К небольшой пристани подплывали лодки, высаживая одних пассажиров и забирая новых.

У коновязи стояли привязанные лошади – породистые вороные, флегматичные серые, недорогие братийские. Рядом со ступенями аргестерия суетились мелкие менялы. Их клиенты – потрепанные, побитые судьбой, несчастные и потерявшие надежду – отдавали последнее, чтобы получить хоть пару монет на пропитание. Я хорошо знала, что они чувствуют. Однажды мне тоже пришлось кланяться Безухому Лису – хитрому и изворотливому саритийскому ростовщику, купившему мою золотую цепочку с медальоном всего за пять динаров.