Он тоже вырастает, – шепчет муж, перехватывает за попу и, подняв, сажает на себя. Вскрикиваю, цепляясь за шею.

– Только сейчас не надо показывать, иначе разорвёшь меня. Ты и так большой, – с придыханием тараторю, зарываясь в волосы.

Он вновь во мне, плавно поднимает и опускает. Вырывая с каждым толчком протяжный стон и выпивая его. Любимое лицо варвара расплывается перед глазами. Я задыхаюсь под распирающей и тянущей силой. Сладкая судорога пронзает поясницу, между ног всё пульсирует. И мир тонет во вспышке пронизывающего удовольствия.

Не помню, когда мы вышли из ионного душа. Не помню, где я и кто. Точно не Ведана. Сознание отчалило, растворившись в порочном наслаждении.

Сириус вытирает меня полотенцем и облачает в свою рубашку. Белья так и не получила, но рубашка сеатца прикрывает пятую точку, поэтому даже не ворчу. Он сажает к себе на колено и притягивает поближе столик на колёсах.

– Ты так и продолжаешь морить себя голодом и забываешь вовремя поесть? – спрашивает, двигая столовые приборы.

– Тебя же не было, вот и никто не присматривал за моим рационом, – шелестю, накалывая дрожащей рукой овощи на вилку.

– То-то остались одна кожа да кости. Сам буду следить за твоим режимом, – рычит варвар и вручает хлеб.

Вечер проходит в уютном общении. Сириус тянет в кровать, крепко обнимает и просит рассказать, чем занималась я, пока он свергал императора и колесил по космосу. И я делюсь всем. Мне всегда было легко открываться ему. Слушать его рокочущий бас. Говорить обо всём, не стыдясь. Спорить до хрипоты. Смеяться над шутками и подтрунивать.

– Знаешь что? – шепчу, замирая. Меня осенило только что. Обнимаю ладонями его лицо. Бровь мужа ползёт наверх, целую громко в губы и признаюсь: – Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Там. В хранилище бабушки.

– Это я знаю, – самодовольно и заразительно хохочет варвар, – твои молнии ослепили меня сразу же.

– Иди в бездну! – бью по груди, рассмеявшись.

– Как же я уйду? Ведь пришит к одной королеве намертво. С первого взгляда ярких серых глаз. И знаешь что? – Сириус роняет меня и, навалившись, пронзительно смотрит в глаза.

Копирую его, выгибая бровь, жду продолжения. Он склоняется и, опаляя губы жарким дыханием, шепчет:

– В тот же миг, как ты наставила на меня бластер, я полюбил тебя, моя королева!

Я держу две горящие чаши на вытянутых руках. Они не обжигают ладони, но очень тяжёлые. Даже тяжелее моих ахернарских мечей. Стою на открытом балконе дворцового комплекса. Внизу, на открытой площадке, до самого конца широкой улицы стоит толпа разумных. Они напоминают муравьёв из моего формикария. Тесно жмутся друг к другу, чтобы увидеть получше, пробиться ближе, услышать из первых уст.