И так может быть каждый день, так может быть не только с ним, но с любым другим парнем.

Я должен забрать её отсюда как можно скорее, чего бы мне это ни стоило.

— Это лишь недоразумение, ничего страшного не произошло и не произойдёт. Всё только потому, что тебе нет восемнадцати лет, а мне далеко за восемнадцать, — объяснял я, пытаясь казаться уравновешенным и смиренным, ведь сейчас какое я имею право даже касаться её?

Нет, нет, это всё бред, я имею, я завладел ею, всё остальное — это лишь формальности. Вот для чего нужны деньги и власть, чтобы всё это решить.

— Тебя могли посадить из-за этого? — робко спросила она, заглядывая прямо мне в душу своими зелёными изумрудами, которые излучали всё живое на земле.

— Нет, не могли. Меня не посадят, если ты станешь моей законной женой в свои шестнадцать, — ненавязчиво проговорил я, чтобы снова вбить ей в голову, что так надо для нас, для неё в первую очередь.

— Разве так можно? — её лицо нахмурилось, глаза выдавали недоумение, словно я в первый раз заговорил с ней об этом.

И всё, чего я просил сейчас мысленно, это держаться, чтобы не накричать на неё, как это обычно было.

— Да, можно. Ты ведь согласилась, милая. Ты что, сама этого не помнишь? Ты согласилась стать моей женой.

Мои руки зажали её лицо. Я с нетерпением ждал, когда она согласится со мной, обнимет и попросит забрать её отсюда, потому что всё, что ей нужно и чем она живёт — это я, её мужчина, её опора, её стена, за которой она будет прятаться всегда.

— Зачем ты хочешь жениться на мне? — я услышал вовсе не то, чего так хотел и ждал, но всё же моя жизнь в её руках в любом случае. — Потому, что ты правда любишь меня и хочешь быть со мной? Или просто, чтобы забрать меня и ни к кому не подпускать, и снова продолжить издеваться надо мной, как ты это делал?

Нервно сглотнул от великолепия её мыслей.

В тайне мне хотелось, чтобы она и сама была не против второго варианта.

Я был не прав, несправедлив по отношению к ней, но тот гадкий поступок был совершён. В голове происходил переворот, сколько всего ужасного проходилось по закоулкам моего мозга, сколько всего я мог и хотел сделать с ней, чтобы навсегда Полин поняла и приняла для себя единственную истину — она создана для меня точно так же, как и я для неё.

Чтобы все чувства, которые она могла испытывать к отцу и матери были отданы мне. Чтобы я стал для неё всем миром, вселенной. Чтобы закрывала глаза при виде других мужчин, потому что у неё есть свой, который не потерпит её взгляда на другом. Чтобы мне не приходилось запрещать ей подниматься с кровати или кресла, а сама не могла это сделать без моего присутствия. Чтобы была подавлена, со мной или без меня, но во мне находила ту единственную отдушину, которая позволяет ей существовать.