— Глаза Беседина откровенно смеялись. — Держите свои кошельки и сумки, а также телефоны и фотокамеры при себе с удвоенным вниманием. В Неаполе их подрезают так виртуозно, что даже и не заметишь. Марк, странно, что вы об этом не предупреждаете.

— А я не знал. — Марк выглядел слегка растерянным. — Мне кажется, что в любом путешествии лучше следить за своими вещами.

— Разумеется. Но в Неаполе карманники и воры на мотобайках действуют в два раза быстрее и в сто раз наглее. Говорю вам как человек, который много где бывал и много что видел. Марк, попросите, чтобы ваша компания относилась серьезнее к обучению сотрудников.

Да ладно-ладно, не обижайтесь…

— Я и не обижаюсь, — пробормотал Марк, уши которого пылали.

Тем не менее с ролью экскурсовода он справился на отлично. Марьяна, которая сегодня не отвлекалась ни на какие посторонние разговоры, слушала его рассказ внимательно и не могла не отметить, что у Марка прекрасный дар рассказчика. Пока они ехали к Везувию, она сказала ему об этом, чтобы немного подбодрить.

— Спасибо. — Ее немудреный комплимент был ему приятен, сразу видно.

 — Вообще-то у меня мама всю жизнь проработала экскурсоводом, возила группы по Золотому кольцу, на Байкал и даже на Камчатку. Она из любого факта в путеводителе разворачивала такую историю, что туристы слушали ее, открыв рты. Потом и сестра у нее училась. Время, конечно, уже другое было, поэтому сестра с группами и за границей бывала. Вот она тоже ни одной мелочи не упускала из виду. Такие факты раскапывала, что с ее экскурсии не ушел бы даже такой привереда, как Михаил Дмитриевич. Уверен, даже ему было бы интересно. А я так, дилетант.

— Не скромничайте. Думаю, мама и сестра вполне могут гордиться вами. Так интересно, получается, в вашей семье прямо династия экскурсоводов. Или мама с сестрой сейчас чем-то другим занимаются?

Если бы Марьяне сказали, что лицо человека может так измениться всего за одну секунду, она бы ни за что не поверила. Но сейчас она видела такое изменение своими глазами. Цветущая сакура Марковых щек облетела словно под порывом ветра, теряя лепестки и являя миру голые, хлесткие серые ветви, царапающие взгляд. Он даже как будто состарился, моментально превратившись из молодого тридцатилетнего мужчины в сгорбленного старичка.

"

"— Они ничем не занимаются, — сказал он чужим, словно каркающим голосом. — Они умерли.

— Извините, Марк. — Марьяна чуть не плакала, понимая, что нечаянно сковырнула «марлевую повязку» на чьей-то чужой, застарелой, так и не зажившей ране. — Я не хотела. Извините.

Кляня себя, она вернулась на свое место, рядом с Галиной Анатольевной, которая посмотрела вопросительно. Марьяна лишь махнула рукой.