Вот только откуда в этих лесах взяться таким чудовищам?

И ведь никому не удалось уйти, иначе хоть один выживший рано или поздно добрался бы до Ракитки и рассказал, что случилось.

Среди потерявших человеческий вид мертвецов никого нельзя было узнать, а уж отыскать тысяцкого — и подавно. Хальвдан чувствовал, как от жуткого зрелища и горечи холодеет душа. Он медленно встал и ещё некоторое время медленно оглядывался по сторонам, прохаживаясь по тропе взад-вперёд. Разум не хотел принимать то, о чем говорило увиденное здесь побоище. И он не знал, как это объяснить сначала себе, а затем и Кириллу.

— Хва гьёр ви? (Что будем делать?) — вопросительно заглянул ему в лицо Вагни.

Хальвдан обернулся на своих воинов. Вереги стояли, понурившись, даже не глядя вокруг, чувствуя, верно, то же, что и он.

— Разворачиваемся и едем обратно. Ночлег отменяется.

Полночи Млада маялась от бессонницы. Поначалу усталость сморила её, как и остальных, но, когда ещё на небе не отразилось ни единого намёка на рассвет, сон прошёл. Осталось только таращиться в темноту над головой. Медведь сердито шикнул, когда Млада в очередной раз завозилась на месте.

Он, точно верный пёс, постоянно приглядывал за ней и старался находиться поблизости, но ни на единое поползновение не решался. Лишь на стоянках устраивался спать в одной с Младой палатке. Другие кмети, зная, чем обернулась их единственная ночь, принялись было снова подначивать Медведя, но, встретив ответное холодное безразличие, скоро замолкли. Он усвоил все уроки — теперь ничем не прошибёшь.

Окончательно разозлённая собственной маятой, Млада поднялась, накинула плащ и вышла. Тут же поёжилась от промозглого ночного воздуха.

Минув дозорного, что лишь мельком на неё глянул, она углубилась дальше в лес по тонкой тропке, намереваясь дойти до деревни, чтобы размяться. Если на душе неспокойно, лучшего снадобья, чем прогулка, не найти: и мысли в порядок уложит, и тело взбодрит. Но силы словно в одночасье покинули Младу. Сделав всего пару десятков шагов, она остановилась и прислонилась к стволу ближайшей сосны.

Неверный свет тонкого месяца просачивался сквозь пушистую хвою. От этого всё вокруг казалось зыбким и как будто прозрачным — протянешь руку, и растает.

Останется только бесконечная пустота вокруг. Лес замер, охваченный сном, как и лагерь, что светился тёплыми огнями редких костров.

В душе было сейчас на удивление похожее состояние. Хотелось всё бросить, забиться в какой-нибудь тёплый угол и заснуть до весны. Двенадцать зим Млада шла к вельдам, чтобы воздать им сполна. Но когда до цели осталось всего ничего, почему-то навалилось странное равнодушие и сомнение: и правда ли это нужно? Может, стоило как-то по-другому устроить жизнь? Не ходить тогда за Наставником.